Я обмѣнялся довольно холоднымъ поклономъ съ г. Томассенъ, молодымъ человѣкомъ, брюнетомъ, немного сгорбленнымъ, носившимъ всегда темныя очки.
Барбара продолжала представленіе:
-- Мой любимый вальсёръ, г. Боннаръ, племянникъ стараго вилль-вельскаго мера; онъ также служитъ на фабрикѣ.
Этотъ толстякъ, принадлежавшій къ богатой купеческой семьѣ, прибавилъ немного самонадѣяннымъ тономъ:
-- Помощникъ кассира, въ іерархическомъ порядкѣ состою первымъ послѣ г. Вино.
-- А, такъ я буду стараться, чтобы все осталось попрежнему,-- сказалъ я,-- такъ какъ съ завтрашняго дня я заступаю мѣсто г. Вино.
Онъ закусилъ губы и поспѣшилъ любезно улыбнуться.
-- Вотъ,-- продолжала Барбара,-- два парижанина, заслуженные художники: господинъ Ламберъ, живописецъ, и г. Бергеронъ, граверъ, ученикъ нашего бѣднаго друга г. Дюссо.
Этому я протянулъ обѣ руки. Но я чувствовалъ, что мнѣ надо нѣкоторое время, чтобъ освоиться при видѣ столькихъ новыхъ, незнакомыхъ лицъ, пользовавшихся, какъ видно, расположеніемъ хозяевъ. Оба художника были очень приличны съ виду, но черезчуръ фамильярны для простыхъ знакомыхъ. Что касается Барбары, бывшей, повидимому, кумиромъ родителей, то она нравилась мнѣ гораздо меньше, чѣмъ въ былое славное время, когда считала себя уродцемъ. Она говорила свысока и своими гримасами производила на меня впечатлѣніе деревенской кокетки. Я, вѣроятно, показался страшнымъ бирюкомъ моимъ новымъ знакомымъ, знавшимъ меня по слухамъ. Къ счастью, я имѣлъ благовидный предлогъ распрощаться скорѣе съ обществомъ, ссылаясь на усталость. Матушка сдѣлалась грустна.
Лишь только мы вышли на улицу, какъ я не могъ больше сдерживать своего негодованія: