Г. Ачерби, проезжая Швецию, не имел времени наблюдать нравы и обычаи ее жителей. Несколько неважных анекдотов и множество бесполезных известий об академии Стокгольмской занимают большую половину первого тома. Путешественник одушевляется, берет кисть свою не прежде, как приехав в Финляндию и потом в Лапландию: там, под суровым небом, автор пишет совсем другими красками, изображает очаровательность, чудесность.
В сих странах пустынных жизнь человеческая есть беспрерывный феномен, и сам человек - живущий среди льдов, окруженный ужасами природы, непрестанно борющийся с нею и сохраняющий бодрость духа среди всеобщего сетования - есть феномен редкий, удивительный: крайности не ужасают его; он с твердостью встречает зиму весьма холодную после весьма жаркого лета.
По наступлении зимы, реки, озера, моря - исчезают; реки превращаются в большие, твердые дороги; по морю ездят на санях с такою же удобностью, как по земле. Иногда лед трещит под ногами, чужестранец не может без трепета помыслить о путешествии над безднами по морской поверхности, столь ломкой и ненадежной; северный житель привык к опасностям и не обращает на них внимания.
Находим в истории, что один король шведский расположился со всею армиею на поверхности Балтийского моря, приказал разложить огни, и простоял 48 часов. В стране, лежащей под умереннейшим климатом, на замершем озере Меотийском (Азовском море), один военачальник Митридатов одержал победу над неприятелем, а в последовавшее лето выиграл морское сражение на том же озере. В 763-м году, в царствование Константина Копронима, Понт Эвксинский (Черное море) мог бы служить местом сражения для двух многочисленных армий; поверхность его тогда замерзла в глубину на тридцать локтей. Во время оттепели Азия и Европа страшились несчастных последствий; ледяные горы едва не разрушили Константинополя.
Хотя зима в странах северных жестока и продолжительна; однако ж она имеет свои прелести, свое великолепие. Когда солнце сокроется за горизонт на три месяца, в то время освещает землю северное сияние чудесное, очаровательное. Огни атмосферические забавляют жителей в часы, свободные от упражнений; кажется, что природа блестящими метеорами хочет утешить их в несчастье, хочет рассеять печаль их. Сия природа, по-видимому столько для них строгая, нежит неизъяснимыми приятностями людей простодушных, которых участь кажется нам достойною сострадания, и которых мы почитаем осужденными жить в местах самых несносных.
В сих обширных пустынях человек имеет свои удовольствия, свои душевные движения, свои наслаждения, которые, может быть, ни в чем не уступают нашим. В продолжение зимы, он живет неразлучно с собою и с родными, следственно чувствует всю цену связей сердечных; оттого на Севере гостеприимство почитается в числе первых добродетелей; от того лапландец встречает чужестранца с распростертыми объятиями и обходится с ним несравненно искреннее и дружелюбнее, нежели в странах полуденных, где человек почти всегда живет вне самого себя. Никогда честолюбие не вооружало лапландцев; можно сказать утвердительно, что они одни только во всем пространстве мира наслаждаются беспрерывным спокойствием.
С наступлением мая в Финляндии и Лапландии все принимает на себя другой вид, все одушевляется, все начинает жить и благоденствовать. Лишь только первые лучи солнечные осветят хижину лапландца, натура пробуждается от долговременного сна, расторгает свои оковы, улыбается, одевается в светлую ризу и представляет взорам очаровательное зрелище. "Птицы, говорит г. Ачерби, слетаются от пределов мира для того, чтобы населить леса и поля, озера и болота, оживить сельскую картину." Лишь только снег сойдет с земной поверхности, и уже везде видите прелестную зелень. Человек утопает в радостных восторгах от действия внезапного обновления; днем он наслаждается неожиданным счастьем своим, сидя под тенью дерев, при шуме журчащего источника; ночью удовольствия его не прерываются. В то время, когда жители других частей света погружены в глубоком сне, лапландцы и финляндцы гуляют, путешествуют, забавляются охотою. Г. Ачерби замечает, что после десяти часов вечера бывает так светло, что можно стрелять в цель.
Громы там слышны очень редко, и лето скоро оканчивается. Зима, несмотря на снежные громады, на жестокую стужу, гораздо сноснее в сих местах, нежели лето, которого долгие дни столько же мучительны, как под экватором. Тучи комаров под полюсом страшнее, нежели львы и змеи в Африке. Насекомые ведут с людьми беспрестанную войну, нападают на них во всякое время, влетают в рот, падают в кушанье, словом, нигде не дают покоя; иногда ветры, прогоняя сих докучливых тварей, ненадолго избавляют людей от их присутствия.
Если полагаться на нелепые заключения о действии климата на душу, о котором согласно утверждают обыкновенные географы, то обитатели печальных стран сих должны быть лишены всех умственных способностей и стоять наряду с бессловесными животными. Но человек не изменяется подобно натуре; ум его вместе с нею не леденеет. Несмотря на то, что финляндцы живут под суровым небом, язык их не только приятен, но и нежен; они умеют украшать свои песни, и ледяные горы служат им вместо Парнасса. Дикие местоположения рождают в них высокие идеи. В рунических стихотворениях блистает огонь пылкого воображения; слова живостью и нежностью не уступают выражениям обитателей прелестных стран юга. Даже простые поселяне иногда одушевляются жаром поэзии цветущей и богатой. Приведу в пример несколько слов из песни молодой остро-ботнийской крестьянки, не умеющей ни читать, ни писать, оплакивающей отсутствие своего любезного.
"Увы! для чего ветры не могут чувствовать? для чего Зефиры не умеют говорить? Ветры приносили бы ко мне слова моего любезного; Зефиры уведомляли бы его, как я тоскую."