Муза финляндская не уступает таланту английского башмачника Блумфильда, которого сочинения удостоены перевода на разные языки. В Финляндии даже песни, которыми усыпляют детей, отличаются милою простотою и изображают материнскую нежность самым трогательным образом. Новый Макферсон собранием стихотворений рунических одолжил бы ученый свет столько же, сколько изданием песен шотландских бардов.
Финляндцы весьма чувствительны к красотам музыки; они подобно восточным народам, плачут, слушая мелодические звуки, и наслаждение, доставляемое добросогласием, предпочитают всем прочим удовольствиям душевным.
На Севере, более нежели где-нибудь, человек ощущает потребность в неустрашимости, в присутствии духа, без чего невозможно вступать в бой с медведем или с морским тюленем. Мы отличаемся геройскою храбростью в сражениях, под знаменами, при громе огнестрельных орудий, бедные рыболовы финляндские показывают оную в диком уединении, в тишине, сражаясь с чудовищами. В самом деле, какая потребна отважность для того, чтобы немедленно по вскрытии моря садиться в челнок, объявлять войну ужасным фокам и не страшиться ледяных громад, плавающих по поверхности! Какой солдат не согласится лучше лезть на городскую стену, нежели подвергаться таким опасностям! Следующее обстоятельство должно нас в том уверить. Два финляндца, занимаясь сею страшною ловлею, увидели двух тюленей, сидящих на небольшой льдине. Промышленники тотчас привязывают лодку свою к сему ледяному острову, всходят на глыбу и приближаются к неприятелю. Между тем, удар большой льдины разбил вдребезги лодку, и лишил их всей надежды избавиться от угрожающей опасности. Несчастные в продолжение двух недель, каждую минуту умирая от страха, плавали по морю и видели, как льдина отчасу уменьшалась; страдая от голода, они решились грызть свои собственные руки; на необозримом пространстве моря не видели ничего - кроме смерти. Наконец рыбачье судно встретилось с ними и спасло их от погибели. Желательно знать, какой человек может перенести подобную муку и претерпеть голод двухнедельный?
Все землеописатели смешивают Вестро-Ботнию с Лапландиею; поэт Реньяр, посетив берег реки Торнео, думал, что достиг до пределов Севера и вырезал на камне следующий стих:
Sistimus hic tandem, nobis ubi defuit orbis.
Но оттуда еще довольно далеко до Лапландии, в которой не находится ни одной финляндской хижины.
Можно думать, что под полярным кругом не слышно ничего более, кроме ревущих медведей, воющих волков и охриплых голосов морских чудовищ. У нас привыкли говорить о северных народах с чувством соболезнования. Извиняю сие заблуждение, потому что нынешние философы и географы всячески стараются удержать нас в сем несправедливом мнении.
Кроме других мест, даже за рекою Торнео многие семейства наслаждаются всеми выгодами, всеми удовольствиями, известными в отборных обществах городов южной Европы. Г. Ачерби был восхищен самым приятным образом, когда в местах почти диких увидел любезных девиц, превосходно воспитанных, занимающихся музыкою и пленяющих искусною игрою на фортепиано. Там, в уединенных семействах, принимают чужестранца с непритворной радостью; там осыпают его нежными ласками; там день его прибытия торжествуется всеобщим веселием, а при прощании с обеих сторон льются слезы дружбы и признательности. Не столько печалится мать, разлучаясь с сыном своим, сколько гостеприимное семейство, прощаясь с чужестранцем.
Мопертюи описывает климат Ботнии самыми ужасными красками. "Там" говорит сей академик: "иногда поднимаются страшные бури и снег засыпает путешественников..... У выходящих на открытый воздух раздирает грудь от стужи, и проч." Это описание зимы. Г. Ачерби видел страну сию в другое время года; его повествование не надлежит почитать противоречием тому, что говорит французский академик. Г. Ачерби живописует лето и изображает нам картины любопытные и прелестные, истину которых свидетельствуют описания, сделанные русскими и шведами, посещавшими страны глубокого Севера.
Какое великолепное зрелище там представляется глазам обитателя земель южных, когда солнце в ясный полдень июля стоит над горизонтом! Государи, принцы, вельможи, литераторы, знаменитые путешественники посещали Торнео для того только, чтобы восхищаться сею картиною величественною, чудесною. Все литераторы, от Реньяра до Весвроти, желая оставить по себе следы бессмертия в странах гиперборейских, вписали имена свои в книгу церковную, в бедном городке Юкаспервисе, украсили ее пышними надписями, имели удовольствие перекликаться с эхом сей дикой страны и рассказывать ему свои приключения. Прочтите высокопарные слова Ламотрея, который написал: Vidit Polus Arcticus ipse , et mihi inocciduum ostendit Laponia solem; полюс арктический видел меня; Лапландия показала мне свое солнце не заходящее. Англичане, итальянцы, французы, все наперерыв старались вписать имена свои, и тем сделать их славными не менее самой ученой академии.