— Володя! Влезай, живее!..
Голос Брускова, глухо звучащий из стальной утробы торпеды, не позволяет затягивать прощание.
Володя наспех целует Малевскую и вырывается из ее объятий. Мареев крепко пожимает его небольшую, еще по-детски пухлую руку, на которой болтается широкая перчатка от скафандра. На спину Володи, нагруженную плоским ящиком с аппаратом климатизации, свисает шлем, прикрепленный к воротнику скафандра и поблескивающий огромными круглыми стеклами очков. Володя быстро ощупывает шлем, проверяет на своем поясе электролампу, запасную батарею к ней, небольшой топорик и, взмахнув на прощанье рукой, лезет под низкий треножник электрического домкрата, на котором стоит длинная, похожая на гигантский артиллерийский снаряд торпеда. Ее чешуйчатая тупоносая вершина уставилась прямо в центр выходного люка снаряда.
Володя проскользнул в выходной люк торпеды и по нескольким стальным прутьям в горле люка, прикрепленным изнутри, взобрался наверх к Брускову и стал рядом с ним, втиснувшись в узкое пространство цилиндрической камеры.
— Ты готов, Володя?
— Готов, Миша!
— Все готово! — крикнул Брусков вниз, в отверстие люка. — Закрываю люк торпеды! Перехожу на радио! Прощайте, Нина, Никита!
— Счастливого пути! — сказала дрогнувшим голосом Малевская.
— Благополучного возвращения! — донесся голос Мареева. — Не забудь, Михаил: насколько возможно, избегай разрушать своды минерализации.
— Буду помнить! — ответил Брусков уже из громкоговорителя. — Поставь зонты на колонны давления, Никита!