Ни трассы, ни снаряда не видно...
Володя очень устал. Он с трудом держится на ногах. Сколько времени он уже не спал? Тяжелые веки падают на глаза, но Володя борется со сном и не поддается ему. Он уже давно направил торпеду на прежний путь. Часы идут, а трассы все нет и нет. Опять ошибка?.. Он подсчитывает пройденные часы и метры, пытается определить возможные отклонения... Он пробует их исправить, меняет направление на несколько делений вправо, а потом немного вкось и вниз. Но трасса не появляется...
Был момент, когда он, кажется, заснул. Присев на корточки, переменил положение руки Брускова, и тут что-то накрыло его, и больше он ничего не помнит. Очнулся он, сидя на полу; голова лежала на плече затихшего Брускова. Не может быть, чтобы это длилось долго!.. Холодок охватывает Володю, и кровь отливает от сердца... А что, если он все-таки спал часа два... три? Страшно подумать! Ведь он мог пропустить трассу, пройти мимо нее! Может быть, сейчас торпеда стремится куда-то в каменном пространстве, оставив далеко позади и снаряд и его трассу?
Отчаяние вновь охватывает Володю и сжимает до боли сердце.
Несколько минут он стоит неподвижно, оглушенный страшным предположением. Потом он хватается за рубильник и выключает моторы. Он боится теперь каждого лишнего метра, может быть, отдаляющего его от снаряда.
Где же он теперь? Сколько успела пройти торпеда с тех пор, как покинула место аварии? До снаряда было тогда сто сорок четыре метра...
Он посмотрел на часы-календарь и подсчитал. Выходило, что прошло почти трое с половиной суток с тех пор, как торпеда покинула снаряд. А в аккумуляторах запас энергии всего на сто двадцать часов. Значит, в них остается энергии только на тридцать шесть часов.
Эта мысль ошеломила Володю. Торпеде уже нельзя дальше итти... Нет! нет!.. Надо беречь энергию для освещения... Оказаться в тишине и в темноте — ужасно!.. Мареев, наверное, сам пойдет на поиски торпеды, если снаряд получил ток с поверхности... Теперь надо ждать...
Как только моторы остановились, тяжелая тишина наполнила торпеду.
Володя до того устал, что уже не в состоянии ни думать, ни надеяться. Свернувшись в комочек возле Брускова, он закрыл глаза и заснул. Скоро он опять был в шаровой каюте снаряда вместе с Мареевым, Малевской и вполне здоровым Брусковым. Продолжалась счастливая жизнь в огромном, просторном снаряде, где в удобном гамаке можно было так сладко вытянуться...