— Нет, Володя, не в этом дело. Просто поступающая с поверхности вода не может задержаться на сланцевой возвышенности и скатывается по ее склону в ложбину. При спуске мы, очевидно, пересекли как раз такую ложбину и встретили большое скопление воды.
Предсказания Мареева оправдались полностью. С опозданием на двадцать часов снаряд вошел наконец в мощные пласты известняков, которых все ждали с нетерпением, смешанным с тревогой.
С этого момента жизнь в снаряде стала по-боевому напряженной. Каждый час производились анализы на влажность и плотность породы. По снимкам инфракрасного кино со всех дистанций непрерывно следили за ее трещиноватостью.
Повышенная влажность породы, как и следовало ожидать, сопровождалась уменьшением плотности и большой трещиноватостью. Но эти явления не давали пока оснований для беспокойства. По мере подъема условия должны были улучшаться. Благодаря повышению уровня сланцев нижние слои известняков, в которых можно было ожидать больших скоплений подземных вод, оказались значительно менее опасными, чем думал Мареев.
После первых трехсот метров влажность известняков заметно уменьшилась, хотя густота и размеры трещин оставались значительными.
Все повеселели. Не оставалось места для тревог и опасений. Впереди была безопасная, спокойная дорога.
— Этот сланцевый горб, — говорил Мареев, — сослужил нам прекрасную службу. Он осушил дорогу снаряда и обезопасил ее.
— Перед нами, стало быть, широкое, свободное шоссе, — подхватил Брусков. — Следовательно, мы можем дать полный газ... Как ты думаешь, Никита, нельзя ли надбавить ходу? По-моему, в моторах есть еще кое-какие резервы мощности.
— Попробуй... Плотность породы небольшая.
Брусков начал осторожно увеличивать число оборотов бурового мотора. Через сорок минут он довел скорость продвижения снаряда почти до одиннадцати метров. Мареев предложил на этом остановиться: нельзя было допускать слишком большой перегрузки механизмов. Чувствовалось, что моторы с трудом подымают огромную массу снаряда.