Малевская, прислушиваясь к их тяжелому дыханию, сказала:
— Им приходится туго. И все из-за нашего нетерпения! Может быть, не следовало бы их так напрягать, Никита?
— Не беспокойся, Нина! Это великолепные машины, в них и сейчас еще таятся резервы на добрых полтора метра в час.
После напряженного беспокойства первой части пути в известняках, все с облегчением вернулись к прерванным работам.
Жизнь в снаряде, казалось, вошла в прежнюю колею, но в поведении обитателей снаряда, в сдержанной порывистости движений, в разговорах, даже в молчании сквозило нетерпеливое ожидание. Все, что раньше казалось таким далеким, почти нереальным, с каждой сотней метров, оставляемой снарядом позади, облекалось в плоть и кровь, оживлялось теплым дыханием жизни.
Глубомер Нефедьева стал самым интересным прибором. К нему все чаще подходили, возле него останавливались, как будто мимоходом, и с пристальным вниманием отмечали каждое движение стрелки к той заветной черточке, возле которой стоял стройный, строгий и волнующий «0»...
Однажды, среди работы, Брусков бросил циркуль на лист с чертежом, нервно потянулся и воскликнул:
— Невозможно! Такое настроение, — хоть возьми да укладывай чемоданы!
Известняки тянулись бесконечной, однообразной массой, перемежаясь иногда с песчано-глинистыми отложениями. На снимках появлялись отпечатки растительности каменноугольной эпохи, листьев, веток, два раза попадались даже целые стволы — лепидодендронов и сигиллярий. Однажды Володя с восторгом наблюдал через окошечко киноаппарата отпечаток небольшой рыбы с плоской головой, как у змеи, и с двумя плавниками возле головы, вроде воробьиных крыльев. Малевская затруднялась сказать, что это за рыба. Она полагала, что это остатки самого раннего представителя акулоподобных рыб из рода Кладодус. С большим удовлетворением она отметила в журнале редкую находку, указав глубину ее залегания — тысяча двести пятьдесят четыре метра по вертикали от поверхности — и окружающую породу — песчано-глинистая прослойка.
До поверхности оставалось всего тысяча восемьсот метров по трассе, и, когда Цейтлин появился на экране, Брускову захотелось протянуть ему руку.