Где все единственно и неслучайно.
Но при дальнейшем обследовании эта связь Брюсова с Пушкиным, Достоевским, Вл. Соловьевым и др. не оказывается для него спасительной, потому что проклятие самозамкнутости налагает свою обессиливающую, мертвящую печать и на этот последний источник возрождения, низводя любовь до ее атавистического зародыша.
Правда, Брюсову не чуждо различение между первобытной животной страстью и любовью -- тем прекрасным, сложным и высоким психологическим комплексом, в который человечество переработало примитивный физиологический инстинкт. Изредка встречаются у него настроения, по своей чистоте и нежности напоминающие Пушкина и даже Жуковского.
О, когда б я назвал своею
Хоть тень твою!
Но и тени твоей я не смею
Сказать: люблю...
Или очаровательная сказка, пережитая на берегу Рейна в час заката под "песню милой старины":
Мы любили! Мы забыли,
Это вечность или час!