Не много истинных пророков...8
Вот истинная причина того, что поэты школы Вячеслава Иванова навсегда останутся не всенародными, а кружковыми, и их идеи никогда не приобретут "дифирамбического" значения. Мало того: и дальнейшее движение поэзии в той психологической плоскости, на которой сейчас держатся модернисты, ни в каком случае не выведет их из тупика: для этого надобно было бы, чтобы растаяла облегающая их ледяная кора -- а я не знаю, дождется ли наш Силоам9 нового воплощения той силы, которая властна была возвращать зрение слепым, слух глухим и силу расслабленным. Да если бы и случилось такое чудо, то сущность его заключалась бы в том, что оно дало бы нашей поэзии силу подняться с теперешней плоскости на плоскость Пушкина и его действительных продолжателей.
Попробуем, например, вглядеться в творчество самого талантливого и содержательного представителя новой школы, Валерия Брюсова, который, кстати, закончил в этом году издание собрания своих стихотворений, обнимающего все пятнадцать лет его поэтической деятельности ("Пути и перепутья", три тома).
Эти три книжки способны доставить большое и истинное наслаждение любителю поэзии. Мы имеем дело с несомненно крупным мастером слова. Он сразу зачаровывает вас смелой оригинальностью ритмов, богатством и неожиданностью созвучий, яркой экспрессивностью языка, жгучестью образов. Общее впечатление -- дерзновенный размах в постановке задач и красивая уверенность достижений. Отдельные неудачи торопишься пропускать, чтобы спешить к новым и новым победам удивительного виртуоза. Все отчетливее и отчетливее вырисовывается насквозь оригинальная физиономия художника: он никому не подражает, он создает свой собственный стиль, особенности которого ясно ощущаются, но не так-то легко поддаются краткому определению. Я бы сказал, что Брюсов сам точнее всего определил свою художественную манеру, охотно изображая себя с молотом в руках над глыбой почти несокрушимого гранита или над массой неподатливого металла. Стих Брюсова, в самом деле, не то высечен из камня, не то выкован из металла. Вы чувствуете, что русский язык не слушается художника, как воск или краска. Какое-то упорное сопротивление приходится преодолевать поэту, чтобы покорить свой материал; ощущается почти физическая напряженность работы, и это сказывается в особой энергии линий, в несколькой преувеличенной выпуклости рельефа. Но в конце концов железная воля артиста преодолевает косность материи, камень под его ударами превращается в кружево, как башенки миланского собора, и металл покрывается фантастической роскошью тончайшей чеканки, как флорентинские шлемы и кубки из мастерской Челлини. Однако ощущение камня и металла, приневоленного, но не смирившегося, все-таки остается. Непринужденной легкости Пушкинского стиха, внутренней, органической музыкальности Лермонтовского "Ангела" Брюсов никогда не достигает. Внимательный анализ без труда разлагает на составные элементы всю гармонию его ритмов и созвучий. Вы видите, что она сработана сознательно; мастерски -- но сработана. Как будто в мастерской Брюсова нет того последнего горнила, которое работу мастера превращает в неразложимое создание гения...
Поражает Брюсов и своею способностью на редкость полно и точно передавать сбои переживания. При известной восприимчивости, читатель легко входит в душевный мир автора и совершенно проникается его настроением. Это тем замечательнее, что Брюсов часто старается закрепить весьма тонкие и трудно уловимые оттенки настроений. Брюсов, по видимому, поборол уже состояние "афасии", о котором говорит Вячеслав Иванов, и в этом отношении опередил своих соратников.
Итак, Брюсов обладает бесспорным и замечательным художественным дарованием, иначе говоря -- способностью в наиболее полной и эквивалентной форме раскрывать свой внутренний мир. Вглядываясь в этот мир, мы замечаем в нем характерную особенность: у поэта нет настоящего интереса к природе, к ее реальным линиям, краскам и звукам. Если и встречаются у него элементы пейзажа, то лишь как стилизованный орнамент к лирическим излияниям, чаще всего построенный на экзотических мотивах тропической флоры. Лишь водные массы, которые захватывают и самых невпечатлительных людей, способны иногда привлечь внимание Брюсова; но и от них он может безучастно отвернуться.
Сверкают волны незнакомым светом.
В их звучном плеске нет родного метра.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я не пойму, в чем тайный смысл волненья,