Воротился домой; змей увидал, что он один, без охоты идет. "Ну, -- говорит, -- теперь его не боюсь!" Выскочил к нему навстречу, разинул пасть и крикнул: "Долго я до тебя добирался, царевич! Уж и ждать надоело; а вот-таки добрался же -- сейчас тебя съем!" -- "Погоди меня есть, лучше вели в баню сходить да наперед вымыться". Змей согласился и велел ему самому и воды натаскать, и дров нарубить, и баню истопить. Иван-царевич начал дрова рубить, воду таскать. Прилетает ворон и каркает: "Кар-кар, Иван-царевич! Руби дрова, да не скоро; твоя охота четверо дверей прогрызла". Он что нарубит, то в воду покидает. А время идет да идет; нечего делать -- надо баню топить. Ворон опять каркает: "Кар-кар, Иван-царевич! Топи баню, да не скоро; твоя охота восемь дверей прогрызла". Истопил баню, начал мыться, а на уме одно держит: "Если б моя охота да ко времени подоспела!" Вот прибегает собака; он говорит: "Ну, двоим смерть не страшна!" За той собакой и все прибежали.
Змей Горыныч долго поджидал Ивана-царевича, не вытерпел и пошел сам в баню. Выскочила на него вся охота и разорвала на мелкие кусочки. Иван-царевич собрал те кусочки в одно место, сжег их огнем, а пепел развеял по чистому полю. Идет со своею охотою во дворец, хочет сестре голову отрубить; она пала перед ним на колени, начала плакать, упрашивать. Царевич не стал ее казнить, а вывел на дорогу, посадил в каменный столб, возле положил вязанку сена да два чана поставил: один с водою, другой -- порожний. И говорит: "Если ты эту воду выпьешь, это сено съешь да наплачешь полон чан слез, тогда бог тебя простит, и я прощу".
Оставил Иван-царевич сестру в каменном столбе и пошел с своею охотою за тридевять земель; шел-шел, приходит в большой, знатный город; видит -- половина народа веселится да песни поет, а другая горючими слезами заливается. Попросился ночевать к одной старушке и спрашивает: "Скажи, бабушка, отчего у вас половина народа веселится, песни поет, а другая навзрыд плачет?" Отвечает ему старуха: "О-ох, батюшка! Поселился на нашем озере двенадцатиглавый змей, каждую ночь прилетает да людей поедает; для того у нас очередь положена -- с какого конца в какой день на съедение давать. Вот те, которые отбыли свою очередь, веселятся, а которые -- нет, те рекой разливаются". -- "А теперь за кем очередь?" -- "Да теперь выпал жребий на царскую дочь: только одна и есть у отца, и ту отдавать приходится. Царь объявил, что если выищется кто да убьет этого змея, так он пожалует его половиною царства и отдаст за него царевну замуж; да где нынче богатыри-то? За наши грехи все перевелись!"
Иван-царевич тотчас собрал свою охоту и пошел к озеру, а там уж стоит прекрасная царевна и горько плачет. "Не бойся, царевна, я твоя оборона!" Вдруг озеро взволновалося-всколыхалося, появился двенадцатиглавый змей. "А, Иван-царевич, русский богатырь, ты сюда зачем пришел? Драться али мириться хочешь?" -- "Почто мириться? Русский богатырь не за тем ходит", -- отвечал царевич и напустил на змея всю свою охоту: двух собак, волка, медведя и льва. Звери вмиг его на клочки разорвали. Иван-царевич вырезал языки изо всех двенадцати змеиных голов, положил себе в карман, охоту гулять распустил, а сам лег на колени к царевне и крепко заснул. Рано утром приехал водовоз с бочкою, смотрит -- змей убит, а царевна жива, и у ней на коленях спит добрый молодец. Водовоз подбежал, выхватил меч и снес Ивану-царевичу голову, а с царевны вымучил клятву, что она признает его своим избавителем. Потом собрал он змеиные головы и повез их к царю; а того и не знал, что головы-то без языков были.
Ни много, ни мало прошло времени, прибегает на то место охота Ивана-царевича; царевич без головы лежит. Лев прикрыл его травою, а сам возле сел. Налетели вороны с воронятами мертвечины поклевать; лев изловчился, поймал вороненка и хочет его надвое разорвать. Старый ворон кричит: "Не губи моего детенка; он тебе ничего не сделал! Коли нужно что, приказывай -- все исполню". -- "Мне нужно мертвой и живой воды, -- отвечает лев, -- принеси, тогда и вороненка отдам". Ворон полетел, и солнце еще не село -- как воротился и принес два пузырька, мертвой и живой воды. Лев разорвал вороненка, спрыснул мертвой водой -- куски срослися, спрыснул живой водой -- вороненок ожил и полетел вслед за старым вороном. Тогда лев спрыснул мертвою и живою водой Ивана-царевича; он встал и говорит: "Как я долго спал!" -- "Век бы тебе спать, кабы не я!" -- отвечал ему лев и рассказал, как нашел его убитым и как воротил к жизни.
Приходит Иван-царевич в город; в городе все веселятся, обнимаются, целуются, песни поют. Спрашивает он старуху: "Скажи, бабушка, отчего у вас такое веселье?" -- "Да вишь, какой случай вышел: водовоз повоевал змея и спас царевну; царь выдает теперь за него свою дочь замуж". -- "А можно мне посмотреть на свадьбу?" -- "Коли умеешь на чем играть, так иди; там теперь всех музыкантов примают". -- "Я умею на гуслях играть". -- "Ступай! Царевна до смерти любит слушать, когда ей на гуслях играют".
Иван-царевич купил себе гусли и пошел во дворец. Заиграл -- все слушают, удивляются: откуда такой славный музыкант проявился? Царевна наливает рюмку вина и подносит ему из своих рук; глянула и припомнила своего избавителя; слезы из глаз так и посыпались. "О чем плачешь?" -- спрашивает ее царь. Она говорит: "Вспомнила про своего избавителя". Тут Иван-царевич объявил себя царю, рассказал все, как было, а в доказательство вынул из кармана змеиные языки. Водовоза подхватили под руки, повели и расстреляли, а Иван-царевич женился на прекрасной царевне. На радостях вспомнил он про свою сестру, поехал к каменному столбу -- она сено съела, воду выпила, полон чан слез наплакала. Иван-царевич простил ее и взял к себе; стали все вместе жить-поживать, добра наживать, лиха избывать.
No 205 [113]
Слыхали вы о Змее Змеевиче? Ежели слыхали, так вы знаете, каков он и видом и делом; а если нет, так я расскажу о нем сказку, как он, скинувшись молодым молодцом, удалым удальцом, хаживал к княгине-красавице. Правда, что княгиня была красавица, черноброва, да уж некстати спесива; честным людям, бывало, слова не кинет, а простым к ней доступу не было; только с Змеем Змеевичем ши-ши-ши! О чем? Кто их ведает! А супруг ее, князь-княжевич Иван-королевич, по обычаю царскому, дворянскому, занимался охотой; и уж охота была, правду сказать, не нашим чета! Не только собаки да ястреба да сокола верой-правдой ему служили, но и лисицы, и зайцы, и всякие звери, и птицы свою дань приносили; кто чем мастерил, тот тем ему и служил: лисица хитростью, заяц прыткостью, орел крылом, ворон клёвом.
Словом, князь-княжевич Иван-королевич с своею охотою был неодолим, страшен даже самому Змею Змеевичу; а он ли не был горазд на все, да нет! Сколько задумывал, сколько пытался он истребить князя и так и сяк -- все не удалось! Да княгиня подсобила. Завела под лоб ясные глазки, опустила белые ручки, слегла больна; муж испугался, всхлопотался: чем лечить? "Ничто меня не поднимет, -- сказала она, -- кроме волчьего молока; надо мне им умыться и окатиться".