Пошел муж за волчьим молоком, взял с собой охоту; попалась волчица, только что увидела князя-княжевича -- в ноги ему повалилась, жалобным голосом взмолилась: "Князь-княжевич Иван-королевич, помилуй, прикажи что -- все сделаю!" -- "Давай своего молока!" Тотчас она молока для него надоила и в благодарность еще волчоночка подарила. Иван-королевич волчонка отдал в охоту, а молоко принес к жене; а жена было надеялась: авось муж пропадет! Пришел -- и нечего делать, волчьим молоком умылась, окатилась и с постельки встала, как ничем не хворала. Муж обрадовался.
Долго ли, коротко ли, слегла опять. "Ничем, -- говорит, -- мне не пособишь; надо за медвежьим молоком сходить". Иван-королевич взял охоту, пошел искать медвежьего молока. Медведица зачуяла беду, в ноги повалилась, слезно взмолилась: "Помилуй, что прикажешь -- все сделаю!" -- "Хорошо, давай своего молока!" Тотчас она молока надоила и в благодарность медвежонка подарила. Иван-королевич опять возвратился к жене цел и здоров. "Ну, мой милый! Сослужи еще службу, в последний раз докажи свою дружбу, принеси мне львиного молока -- и не стану я хворать, стану песни распевать и тебя всякий день забавлять". Захотелось княжевичу видеть жену здоровою, веселою; пошел искать львицу.
Дело было не легкое, зверь-то заморский. Взял он свою охоту; волки, медведи рассыпались по горам, по долам, ястреба, сокола поднялись к небесам, разлетелись по кустам, по лесам, -- и львица, как смиренная раба, припала к ногам Ивана-королевича. Иван-королевич принес львиного молока. Жена поздоровела, повеселела, а его опять просит: "Друг мой, друг любимый! Теперь я и здорова и весела, а еще бы я красовитей была, если б ты потрудился достать для меня волшебной пыли: лежит она за двенадцатью дверями, за двенадцатью замками, в двенадцати углах чертовой мельницы".
Князь пошел -- видно, его такая доля была! Пришел к мельнице, замки сами размыкаются, двери растворяются; набрал Иван-королевич пыли, идет назад -- двери запираются, замки замыкаются; он вышел, а охота вся осталась там. Рвется, шумит, дерется, кто зубами, кто когтями ломит двери. Постоял-постоял, подождал-подождал Иван-королевич и с горем воротился один домой; тошно у него было на животе, холодно на сердце, пришел домой -- а в доме жена бегает и весела и молода, на дворе Змей Змеевич хозяйничает: "Здорово, Иван-королевич! Вот тебе мой привет -- на шейку шелкова петля!" -- "Погоди, Змей! -- сказал королевич. -- Я в твоей воле, а умирать горюном не хочу; слушай, скажу три песни".
Спел одну -- Змей заслушался; а ворон, что мертвечину клевал, поэтому и в западню не попал, кричит: "Пой, пой, Иван-королевич! Твоя охота три двери прогрызла!" Спел другую -- ворон кричит: "Пой, пой, уже твоя охота девятую дверь прогрызает!" -- "Довольно, кончай! -- зашипел Змей. -- Протягивай шею, накидывай петлю!" -- "Слушай третью, Змей Змеевич! Я пел ее перед свадьбой, спою и перед могилой". Затянул третью песню, а ворон кричит: "Пой, пой, Иван-королевич! Уже твоя охота последний замок ломает!" Иван-королевич окончил песню, протянул шею и крикнул в последний раз: "Прощай, белый свет; прощай, моя охота!" А охота тут и есть, легка на помине, летит туча тучей, бежит полк полком! Змея звери в клочки расхватали, жену птицы мигом заклевали, и остался князь-княжевич Иван-королевич один с своею охотою век доживать, один горе горевать, а стоил бы лучшей доли.
Говорят, в старину всё такие-то удальцы рожались, а нам от них только сказочки остались.
Притворная болезнь
No 206 [114]
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею, а детей у них не было; стали они со слезами бога молить, чтоб даровал им хоть единое детище, -- и услышал господь их молитву: царица забеременела. В то самое время понадобилось царю надолго отлучиться из дому; простился с женой и отправился в дорогу. Много ли, мало ли прошло времени, родила царица сына Ивана-царевича -- такого красавца, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Рос он не по годам, не по дням, а по часам, по минутам -- как тесто на опаре киснет; вырос такой сильномогучий богатырь, что всякий стул под ним ломается, и просит царицу, чтоб приказала сделать ему железный стул, и тот с подпорами.
Вот воротился царь домой; царица обрадовалась, встречает его и сказывает, какого она ему сына родила -- сильного, могучего богатыря. Царь не хотел верить, чтоб мог такой сын от него народиться; сделал пир, созвал всех князей, и бояр, и думных людей; спрашивает их: "Научите, что мне делать с неверной женой -- топором казнить ее или вешать?" Один думный сенатор отвечает ему: "Чем казнить да вешать, лучше сослать ее с сыном в дальние страны, чтоб об них и слуху не было". Царь согласился, и тотчас выслали их из того государства.