Тотчас подхватили они стрельца со старухою, понесли их, словно вихри буйные, на окиян-море широкое и стали на средине -- на самой пучине: сами как столбы стоят, а стрельца со старухою на руках держат. Крикнула старуха громким голосом -- и приплыли к ней все гады и рыбы морские: так и кишат! Из-за них синя моря не видно! "Гой есте, гады и рыбы морские! Вы везде плаваете, у всех островов бываете: не слыхали ль, как дойти туда -- не знаю куда, принести то -- не знаю что?" Все гады и рыбы в один голос отвечали: "Нет! Мы про то не слыхивали!" Вдруг протеснилась вперед старая колченогая лягушка, которая уж лет тридцать как в отставке жила, и говорит: "Ква-ква! Я знаю, где этакое диво найти". -- "Ну, милая, тебя-то мне и надобно!" -- сказала старуха, взяла лягушку и велела великанам себя и зятя домой отнесть.
Мигом очутились они во дворце. Стала старуха лягушку допытывать: "Как и какою дорогою моему зятю идти?" Отвечает лягушка: "Это место на краю света -- далеко-далеко! Я бы сама его проводила, да уж больно стара, еле ноги волочу; мне туда в пятьдесят лет не допрыгать". Старуха принесла большую банку, налила свежим молоком, посадила в нее лягушку и дает зятю: "Неси, -- говорит, -- эту банку в руках, а лягушка пусть тебе дорогу показывает". Стрелец взял банку с лягушкою, попрощался со старухой и ее дочками и отправился в путь. Он идет, а лягушка ему дорогу показывает.
Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли -- приходит к огненной реке; за тою рекой высокая гора стоит, в той горе дверь видна. "Кваква! -- говорит лягушка. -- Выпусти меня из банки; надо нам через реку переправиться". Стрелец вынул ее из банки и пустил наземь. "Ну, добрый молодец, садись на меня, да не жалей; небось не задавишь!" Стрелец сел на лягушку и прижал ее к земле: начала лягушка дуться, дулась-дулась и сделалась такая большая, словно стог сенной. У стрельца только и на уме, как бы не свалиться: "Коли свалюсь, до смерти ушибусь!" Лягушка надулась да как прыгнет -- перепрыгнула через огненную реку и сделалась опять маленькою. "Теперь, добрый молодец, ступай в эту дверь, а я тебя здесь подожду; войдешь ты в пещеру и хорошенько спрячься. Спустя некое время придут туда два старца; слушай, что они будут говорить и делать, а после, как они уйдут, и сам то ж говори и делай!"
Стрелец подошел к горе, отворил дверь -- в пещере так темно, хоть глаз выколи! Полез на карачках и стал руками щупать; нащупал пустой шкап, сел в него и закрылся. Вот немного погодя приходят туда два старца и говорят: "Эй, Шмат-разум! Покорми-ка нас". В ту ж минуту -- откуда что взялось! -- зажглись люстры, загремели тарелки и блюда, и явились на столе разные вина и кушанья. Старики напились, наелись и приказывают: "Эй, Шмат-разум! Убери все". Вдруг ничего не стало -- ни стола, ни вин, ни кушаньев, люстры все погасли. Слышит стрелец, что два старца ушли, вылез из шкапа и крикнул: "Эй, Шмат-разум!" -- "Что угодно?" -- "Покорми меня!" Опять явились и люстры зажженные, и стол накрытый, и всякие напитки и кушанья.
Стрелец сел за стол и говорит: "Эй, Шмат-разум! Садись, брат, со мною; станем есть-пить вместе, а то одному мне скучно". Отвечает невидимый голос: "Ах, добрый человек! Откудова тебя бог принес? Скоро тридцать лет, как я двум старцам верой-правдой служу, а за все это время они ни разу меня с собой не сажали". Смотрит стрелец и удивляется: никого не видать, а кушанья с тарелок словно кто метелочкой подметает, а бутылки с вином сами подымаются, сами в рюмки наливаются, глядь -- уж и пусты! Вот стрелец наелся-напился и говорит: "Послушай, Шмат-разум! Хочешь мне служить? У меня житье хорошее". -- "Отчего не хотеть! Мне давно надоело здесь, а ты, вижу, -- человек добрый". -- "Ну, прибирай все да пойдем со мною!" Вышел стрелец из пещеры, оглянулся назад -- нет никого... "Шмат-разум! Ты здесь?" -- "Здесь! Не бойся, я от тебя не отстану". -- "Ладно!" -- сказал стрелец и сел на лягушку: лягушка надулась и перепрыгнула через огненную реку; он посадил ее в банку и отправился в обратный путь.
Пришел к теще и заставил своего нового слугу хорошенько угостить старуху и ее дочек. Шмат-разум так их употчевал, что старуха с радости чуть плясать не пошла, а лягушке за ее верную службу назначила по три банки молока в день давать. Стрелец распрощался с тещею и пустился домой. Шел-шел и сильно уморился; прибились его ноги скорые, опустились руки белые. "Эх, -- говорит, -- Шмат-разум! Если б ты ведал, как я устал; просто ноги отымаются". -- "Что ж ты мне давно не скажешь? Я б тебя живо на место доставил". Тотчас подхватило стрельца буйным вихрем и понесло по воздуху так шибко, что с головы шапка свалилась. "Эй, Шмат-разум! Постой на минутку, моя шапка свалилась". -- "Поздно, сударь, хватился! Твоя шапка теперь за пять тысяч верст назади". Города и деревни, реки и леса так и мелькают перед глазами...
Вот летит стрелец над глубоким морем, и гласит ему Шмат-разум: "Хочешь -- я на этом море золотую беседку сделаю? Можно будет отдохнуть, да и счастье добыть". -- "А ну, сделай!" -- сказал стрелец и стал опущаться на море. Где за минуту только волны подымалися -- там появился островок, на островку золотая беседка. Говорит стрельцу Шмат-разум: "Садись в беседку, отдыхай, на море поглядывай; будут плыть мимо три купеческих корабля и пристанут к острову; ты зазови купцов, угости-употчевай и променяй меня на три диковинки, что купцы с собой везут. В свое время я к тебе назад вернусь!"
Смотрит стрелец -- с западной стороны три корабля плывут; увидали корабельщики остров и золотую беседку: "Что за чудо! -- говорят. -- Сколько раз мы тут плавали, кроме воды ничего не было, а тут -- на поди! -- золотая беседка явилась. Пристанемте, братцы, к берегу, поглядим-полюбуемся". Тотчас остановили корабельный ход и бросили якори; три купца-хозяина сели на легкую лодочку и поехали на остров. "Здравствуй, добрый человек!" -- "Здравствуйте, купцы чужеземные! Милости просим ко мне, погуляйте, повеселитесь, роздых возьмите: нарочно для заезжих гостей и беседка выстроена! Купцы вошли в беседку, сели на скамеечку. "Эй, Шмат-разум! -- закричал стрелец. -- Дай-ка нам попить-поесть". Явился стол, на столе вина и кушанья, чего душа захочет -- все мигом исполнено! Купцы только ахают. "Давай, -- говорят, -- меняться! Ты нам своего слугу отдай, а у нас возьми за то любую диковинку". -- "А какие у вас диковинки?" -- "Посмотри -- увидишь!"
Один купец вынул из кармана маленький ящичек, только открыл его -- тотчас по всему острову славный сад раскинулся и с цветами и с дорожками, а закрыл ящичек -- и сад пропал. Другой купец вынул из-под полы топор и начал тяпать: тяп да ляп -- вышел корабль! Тяп да ляп -- еще корабль! Сто разов тяпнул -- сто кораблей сделал, с парусами, с пушками и с матросами; корабли плывут, в пушки палят, от купца приказов спрашивают... Натешился он, спрятал свой топор -- и корабли с глаз исчезли, словно их и не было! Третий купец достал рог, затрубил в один конец -- тотчас войско явилося: и пехота и конница, с ружьями, с пушками, с знаменами; ото всех полков посылают к купцу рапорты, а он отдает им приказы: войска идут, музыка гремит, знамена развеваются... Натешился купец, взял трубу, затрубил с другого конца -- и нет ничего, куда вся сила девалася!
"Хороши ваши диковинки, да мне не пригодны! -- сказал стрелец. -- Войска да корабли -- дело царское, а я простой солдат. Коли хотите со мной поменяться, так отдайте мне за одного слугу-невидимку все три диковинки". -- "Не много ли будет?" -- "Ну как знаете; а я иначе меняться не стану!" Купцы подумали про себя: "На что нам этот сад, эти полки и военные корабли? Лучше поменяться; по крайней мере без всякой заботы будем и сыты и пьяны". Отдали стрельцу свои диковинки и говорят: "Эй, Шмат-разум! Мы тебя берем с собою; будешь ли нам служить верой-правдою?" -- "Отчего не служить? Мне все равно -- у кого ни жить". Воротились купцы на свои корабли и давай всех корабельщиков поить-угощать: "Ну-ка, Шмат-разум, поворачивайся!"