Наезжает погоня: "Эй, старичок! Не видал ли ты -- не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей?" -- "Нет, люди добрые, не видал, -- отвечает Иван-царевич, -- сорок лет как пасу на этом месте -- ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!" Воротилась погоня назад: "Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видели только: пастух овечку пасет". -- "Что ж не хватали? Ведь это они были!" -- закричал морской царь и послал новую погоню. А Иван-царевич с Василисою Премудрою давным-давно скачут на борзых конях. "Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя?" Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: "Слышу я людскую молвь и конский топ". -- "Это за нами гонят!" -- сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церквою, Ивана-царевича обратила стареньким попом, лошадей деревьями.

Наезжает погоня: "Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою?" -- "Нет, люди добрые, не видал; сорок лет тружусь в этой церкве -- ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал!" Повернула погоня назад: "Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика". -- "Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были!" -- закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою. А они далеко уехали.

Опять говорит Василиса Премудрая: "Иван-царевич! Припади к сырой земле -- не слыхать ли погони?" Слез царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: "Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего". -- "Это сам царь скачет". Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича селезнем, а сама сделалась уткою. Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень; ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что ни разлетится сверху... вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился-бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь.

Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство. "Подожди меня в этом лесочке, -- говорит царевич Василисе Премудрой, -- я пойду, доложусь наперед отцу, матери". -- "Ты меня забудешь, Иван-царевич!" -- "Нет, не забуду". -- "Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окна биться!" Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его; на радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую. Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься на какой-то королевне.

Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить; она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь. "Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков?" -- "А что будет? Съедим их -- вот и все!" -- "Нет, не угадала!" Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно -- и в ту ж минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь. Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.

No 223 [180]

Як були собі цар да цариця; да у ïх не було дітей; да були вони такі бідні, що і ïсти нічого було. Раз пішов цар на заробітки; на дорозі йому захотілось пить, дивиться -- коли криниця[181]. От він тільки що нахилився напиться води, аж його щось за бороду і ухватило. Він став проситься: "Пусти мене, хто ти!" Так воно і каже: "Ні, не пущу! Пообіщай оддать мені то, що у тебе єсть дома миліше після жінки". Він подумав: що ж у мене єсть миліше жінки? Нема нічого! Да і пообіщав; а те і каже з криниці: "Я ж до тебе через три годи прийду за ним". Цар вернувся додому, коли його жінка стріча з сином Іваном. Він так був рад йому, а згадавши, що син вже не його, дуже заплакав. Як пройшли три годи, то зараз той бородатий і прийшов за царевичем; тільки цар випросив оставить сина іще у себе на три годи. От як пройшли іще три годи, так теє оп'ять прийшло за ним да й каже: "Що глядіте? Пришлить його мені зараз!"

На другий день цариця напекла йому на дорогу паляниць, розказала, куда іти, да ще й провела його недалеко за село; от він іде, коли дивиться -- аж стоïть хатка. А вже смеркалось, так він і зайшов туда на ніч; а там живе П'ятінка святая. Зараз побачила його да й каже: "Здрастуй, Іван-царевич! Чи по волі, чи по неволі?" -- "Ні, П'ятінко! Більше що по неволі", -- да й розказав, куди і чого він іде. Так вона і каже йому: "Гаразд[182] же, що ти до мене зайшов: я тебе научу, куди іти: там є двоє воріт, так ти не йди у ті ворота, що колком заперті, а в ті, що замком, да ще на ïх стремить[183] наткнута чоловіча голова; но ти не бійся! Тільки постукай, то зараз ворота самі і одчиняться, тоді іди усе по дорожці, і прийдеш до води, а там побачиш: купається дванадцять сестер, да всі перекинулись уточками, і плаття ïх лежатимуть на березі -- усіх одинадцяти вмісті, а однієï особо; дак ти теє і возьми да й заховайся з ним. От всі сестри поодіваються да й підуть; а вона буде шукать своего плаття, а послі скаже: озовись, хто моє плаття узяв, -- тому буду матір'ю. А ти мовчи. Вона опять скаже: хто моє плаття узяв -- тому буду сестрою. Ти все мовчи. Тоді вона скаже: хто взяв моє плаття -- того буду жінкою. От ти озовись і оддай ïй плаття.

Він так і зробив. Як оддав плаття, дак та царевна і каже: "Слухай же, Іван-царевич! Як ті прийдеш до мого батька, то він буде тобі казать, щоб ти вибирав собі із нас жінку, а нас усіх поставить рядом; дивись же: усі сестри будуть дуже хороші, а на мене нашлють усяких прищів. То ти й покаж на мене, що оцю возьму! З тебе будуть усі сміяться; а ті нічого не слухай. Тоді оп'ять цар на другий день нас поставить, і сестри усі будуть в золоті, а я в черному; ти оп'ять мене бери. Іще й на третій день цар нас покажеть, і ми вже усі будем одинакові; тільки ти дивись: я виставлю наперед ногу, то ти оп'ять на мене покаж. Більше вже не будуть тебе питать, і я буду твоя жінка". Як вона казала, так усе і зробилось.

На другий день кликнув Івана-царевича до себе цар. "Гляди, щоб ти мені до світа насадив такий сад, щоб ні у кого не було такого, і щоб уродилися такі яблуки, що золоте яблуко та срібне яблуко!" Так він прийшов до жінки да й плаче. Вона пита: "Чого ти, Іван-царевич, плачеш?" -- "Як же мені не плакать, коли твій батько заказав мені таку роботу, що я й до віку не зроблю!" -- "Мовчи, молись богу да лягай спать; до світа усе буде готово". Він ліг, а вона вийшла на двір, махнула платочком -- набігли люди да і питають: "Чого тобі, царевно, треба?" Вона приказала, щоб до світа було усе то, що батько ні говорив. Цар вранці устав, дивиться -- коли усе пороблено.