На другой день опять отпросился матрос, зашел в тот же трактир и прогулял еще золотой; на третий день тоже, и стал он ходить туда, почитай, каждый день и все платит золотыми, а сдачи не берет, дарит половому на водку. Стал замечать за ним сам трактирщик, и пришло ему в сумнение: "Что бы это значило? Матросишка -- так себе, а поди как сорит деньгами! Полную шкатулку золота натаскал!.. Жалованье мне ихнее известно, небось -- не раскутишься! Верно, он где ни на есть казну обобрал; надо начальству про то донести; неровён час -- еще в такую беду попадешь, что после и не разделаешься, а пожалуй, и в Сибирь угодишь". Вот и доложил трактирщик офицеру, а тот довел до самого генерала. Генерал потребовал к себе матроса. "Признавайся, -- говорит, -- по совести, отколь золото брал?" -- "Да этого золота во всякой помойной яме много!" -- "Что ты врешь?" -- "Никак нет, ваше превосходительство! Не я вру, а трактирщик; пусть покажет он то золото, что от меня получил".

Сейчас принесли шкатулку, открыли, а она полнехонька костяшек. "Как же, братец: ты платил золотом, а очутились костяшки? Покажи, как ты сделал это?" -- "Ах, ваше превосходительство! Ведь нам смерть приходит..." Глядят, а в окна и в двери так вода и хлынула; все выше да выше, уж под горло подступает. "Господи! Что же теперь делать? Куда деваться?" -- спрашивает с испугу генерал. А матрос в ответ: "Коли не хотите тонуть, ваше превосходительство, так полезайте за мною в трубу". Вот и полезли, взобрались на крышу, стоят и смотрят во все стороны: целый город затопило! Такое наводнение, что в низких местах совсем домов не видать; а вода прибывает да прибывает. "Ну, братец, -- говорит генерал, -- верно и нам с тобой не уцелеть!" -- "Не знаю; что будет -- то будет!" -- "Смерть моя приходит!" -- думает генерал, стоит сам не свой да богу молится.

Вдруг откуда не взялся -- плывет мимо ялик, зацепился за крышу и остановился на том месте. "Ваше превосходительство, -- говорит матрос, -- садитесь скорее в ялик, да поплывем; может, и уцелеем, авось вода сбудет". Сели оба в ялик, и понесло их ветром по воде; день плывут, и другой плывут, а на третий стала вода сбывать, и так скоро -- куда только она делась? Кругом сухо стало; вышли они из ялика, спросили у добрых людей, как слывет та сторона и далеко ль занесло их? А занесло-то их за тридевять земель, в тридесятое царство; народ все чужой, незнаемый. Как тут быть, как попасть в свою землю? Денег при себе ни гроша не имеют, подняться не на что. Матрос говорит: "Надо наняться в работники да зашибить деньжонок; без того и думать нечего -- домой не воротишься". -- "Хорошо тебе, братец! Ты давно к работе привычен; а мне каково? Сам знаешь, что я генерал, работать не умею". -- "Ничего, я такую работу найду, что и уменья не надо".

Побрели в деревню и стали в пастухи наниматься; общество согласилось и порядило их на целое лето: матрос пошел за старшего пастуха, а генерал за подпаска. Так-таки до самой осени и пасли они деревенскую скотину; после того собрали с мужиков деньги и стали делиться. Матрос разделил деньги поровну: сколько себе, столько и генералу. Вот генерал видит, что матрос равняет его с собою, стал на это обижаться и говорит:

"Что же ты меня с собою равняешь? Ведь я -- генерал, а ты -- все-таки простой матрос!" -- "Как бы не так! Мне бы разделить на трое: две части себе взять, а с вас и одной довольно: ведь я настоящим пастухом был, а вы -- подпаском". Генерал осерчал и принялся всячески ругать матроса; а матрос крепился-крепился, размахнул рукой, как толкнет его в бок: "Очнитесь, ваше превосходительство!" Генерал очнулся, смотрит -- все по-старому; как был в своей комнате, так и не выходил из ней! Не захотел он больше судить матроса, отпустил его от себя; так трактирщик ни при чем и остался.

No 377 [140]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Агей. У этого царя были корабли, ездили воевать в другие страны, и напал на них нечаянно-негаданно сильный неприятель. На одном корабле был на ту пору Иван-бурлак; видит беду неминучую, ухватился за мачту и повел корабль под воду, отплыл от неприятеля с версту и вынырнул наверх. Доложили про то дело царю, и царь отпустил его на волю. Ходит бурлак по всему царству; только про Иванушку слава хороша, а в кармене нет ни гроша! Да уж что говорить про деньги, коли не было у него ни кола, ни двора, принужден был искать себе квартиру, где бы от темной ночи укрыться, от дождя схорониться.

Нашел он квартиру у отставного солдата и зачал с ним уговариваться: "Я, -- говорит, -- буду у тебя только по ночам ночевать, а днем стану промышлять да хлеб добывать; а ты себе знай денежки получай: за каждую ночь по целковому". Солдат -- не богат, куда деньгам рад! И вспало ему на разум купить себе ларчик, закрыть его наглухо, а сверху прорезать малую дырочку и класть туда рублевки на сохрану. Так и сделал; за всякую ночь дает ему бурлак по целковому, а он все в ларчик да в ларчик. "Кажись, много накопил, -- думает он однажды, -- время-то прошло немалое, дай посмотрю: много ли у меня рублевиков? А ведь мой бурлак, стало быть, совсем дурак; не ест, не пьет, а кажную ночь по целковому несет! Где только он деньги берет?"

Открывает солдат ларчик, а в нем и не пахнет деньгами: одни щепки лежат. И вышел у хозяина с постояльцем большой тогда спор; один божится, что чистым серебром давал, а другой говорит: "Ну, брат, не знал, что ты этакой мошенник! Я бы тебя и на квартиру не пускал, а то, вишь, все время даром простоял; чего у тебя взять? Как добрым людям сказать?" Отправился солдат в суд и стал просить, чтоб его с бурлаком рассудить. Судьи думали-думали, ничего не выдумали; приказали обоим им руки связать да к царю отослать. Царь Агей стал спрашивать у солдата: какие деньги он брал и куда клал? "Я брал ходячею серебряною монетою и клал в сундучок, чтоб не терся бочок". Царь Агей захохотал, наскоро за сундучком послал. Принесли ларчик, отперли, поглядели, а в нем лежат всё целковики, да такие новые -- словно с молотка сейчас! Царь Агей на солдата напустился, закричал: "Ты зачем бурлака оболгал?" и приказал его взять да плетьми наказать. Ивану-бурлаку стало жаль солдата, просит у царя, чтоб его не бил: "Это, -- говорит, -- я над ним шутку сшутил". Царь спрашивает: "Неужли ты сможешь этак шутить?" -- "Смогу, ваше царское величество!" -- "А ну, пошути надо мною". -- "Я бы рад, да боюсь -- достанется". -- "Ничего не достанется! Вот тебе Микола порукою".

Тотчас напустил бурлак полон дворец воды; сенаторы всполошились, тонуть-то никому не хочется, чуть не плачут со страху! А к царскому месту подплывает лодка. "Царь Агей, -- говорит Иван-бурлак, -- сядем в лодку да поедем гулять". Сели и поехали; понесло их ветром в открытое море, а на море поднялась такая сильная буря, что долго они живота себе не чаяли; потом буря помаленьку стихла, и прибило лодку к одному острову. Вышел царь на землю, ступил шага два-три, оглянулся назад -- нет ни лодки, ни Ивана-бурлака. Задумался царь Агей: "Куда мне теперь идти?" И пошел вдоль берега; шел-шел и попал в большой город. Видит он: несет баба жареную баранину продавать. "Голубушка, -- говорит царь, -- найми меня: я стану тебе служить, стану за тобой баранину носить". -- "Что возьмешь?" -- "Ничего, только хлебом корми". Баба согласилась, и пошли они вдвоем по городу.