Царь нес-нес баранину, захотелось ему попробовать, взял кусок и давай есть. Тут со всех сторон обступили его прохожие, начали приставать да спрашивать: "Что ты ешь?" -- "Жареную баранину". -- "Какая баранина! Это человечья рука. Вишь какой людоед появился!" Схватили его, связали по рукам и по ногам и посадили в острог. Стали опосля судить, и присудили предать его смертной казни; привели на помост, положили голову на плаху, палач взял в руки топор, замахнулся... "Ай!" -- закричал царь Агей. Сенаторы повскакивали со стульев: "Что так громко изволили закричать?" -- "Еще бы не кричать: чуть-чуть палач головы не отсек!" -- "Что вы это, ваше величество! Какой палач? Вы сидите во дворце, на своем на царском месте, и нас всех собрали судить Ивана-бурлака". -- "А ты здесь еще, проклятый, -- грозно сказал царь Агей, -- жаль мне, что Миколу дал в поруки, а то б велел тебя повесить. Вон из моего царства, чтоб твоего и духу не было слышно!" Тотчас же отдан был приказ по всему царству, чтоб никто не смел принимать в свой дом Ивана-бурлака. Долго бродил он без пристанища; во все дворы заходил -- нигде не пускают.
Вот однова приходит бурлак в деревню и просится к мужику. "Царь не велел!" -- говорит мужик. "Пусти, добрый человек!" -- "Сказано; нельзя! Коли пущу, так разве за сказку, я до них большой охотник". -- "Пожалуй, хоть за сказку". Мужик пустил его, накормил-напоил, и полезли оба на полати. "Ну, сказывай сказку!" -- пристает хозяин к Ивану-бурлаку, а тот ему в ответ: "Посмотри-ка на себя, кто ты стал?" Мужик посмотрел на себя: как есть медведь! "Посмотри и на меня; ведь и я такой же!" -- "Как же нам быть? Ведь нас, пожалуй, убьют!.." -- "Небось!"
На полатях-то было окно; вот Иван-бурлак толкнул хозяина за окно, и сам за ним; побежали в лес. Увидали их охотники и погнали вслед.
"Что теперь делать?" -- спрашивает мужик. "Садись в дубовое дупло, а я возле сяду; коли охотники прискачут, меня убьют да сдерут мою шкуру -- ты выскочи из дупла, перекувырнись через шкуру -- и будешь опять человеком". Только успел рассказать, наскакали охотники, убили медведя, сняли с него шкуру и пошли к речке руки мыть.
Мужик увидал, что они ушли, выскочил из дупла, перевернулся раз -- и полетел с полатей наземь, больно ушибся, и говорит сам с собой: "Праведно повелел царь Агей, чтоб тебя нигде не пускали!" А Иван-бурлак кричит с полатей: "Что, хозяин, видно, крепко уснул!" -- "Где ты, окаянный? Ведь тебя убили и шкуру сняли?" -- "Неправда, я жив, и шкура цела!" Тут хозяин выгнал его взашей из дому. Иван-бурлак шатался, шатался и ушел в иное царство.
Дока на доку
No 378 [141]
Пришел солдат в деревню и просится ночевать к мужику. "Я бы тебя пустил, служивый, -- говорит мужик, -- да у меня свадьба заводится, негде тебе спать будет". -- "Ничего, солдату везде место!" -- "Ну, ступай!" Видит солдат, что у мужика лошадь в сани запряжена, и спрашивает: "Куда, хозяин, отправляешься?" -- "Да, вишь, у нас такое заведение: у кого свадьба, тот и поезжай к колдуну да вези подарок! Самый бедный без двадцати рублев не отделается, а коли богат, так и пятидесяти мало; а не отвезешь подарка, всю свадьбу испортит!" -- "Послушай, хозяин! Не вози, и так сойдет!" Крепко уверил мужика, тот послушался и не поехал к колдуну с гостинцами.
Вот начали свадьбу играть, повезли жениха с невестою закон принимать; едут дорогою, а навстречу поезду бык несется, так и ревет, рогами землю копает. Все поезжане испугалися, а солдат усом не мигнет: где ни взялася -- выскочила из-под него собака, бросилась на быка и прямо за глотку вцепилась -- бык так и грохнулся наземь. Едут дальше, а навстречу поезду огромный медведь. "Не бойтесь, -- кричит солдат, -- я худа не допущу!" Опять где ни взялася -- выскочила из-под него собака, кинулась на медведя и давай его душить; медведь заревел и издох. Миновала та беда, снова едут дальше; а навстречу поезду заяц выскочил и перебежал дорогу чуть-чуть не под ногами передней тройки. Лошади остановились, храпят, а с места не трогаются! "Не дури, заяц, -- крикнул на него солдат, -- мы опосля поговорим с тобой!" -- и тотчас весь поезд легко двинулся. Приехали к церкви благополучно, обвенчали жениха с невестою и отправились назад в свою деревню. Стали ко двору подъезжать, а на воротах черный ворон сидит да громко каркает -- лошади опять стали, ни одна с места не тронется. "Не дури, ворон, -- крикнул на него солдат, -- мы с тобой опосля потолкуем". Ворон улетел, лошади в ворота пошли.
Вот посадили молодых за стол; гости и родичи свои места заняли -- как следует, по порядку; начали есть, пить, веселиться. А колдун крепко осердился; гостинцев ему не дали, пробовал было страхи напускать -- и то дело не выгорело! Вот пришел сам в избу, шапку не ломает, образам не молится, честным людям не кланяется; и говорит солдату: "Я на тебя сердит!" -- "А за что на меня сердиться? Ни я не занимал у тебя, ни ты мне не должен! Давай-ка лучше пить да гулять". -- "Давай!" Взял колдун со стола ендову пива, налил стакан и подносит солдату: "Выпей, служивый!" Солдат выпил -- у него все зубы в стакан выпадали! "Эх, братец, -- говорит солдат, -- как мне без зубов-то быть? Чем будет сухари грызть?" Взял да и бросил зубы в рот -- они опять стали по-прежнему. "Ну, теперь я поднесу! Выпей-ка от меня стакан пива!" Колдун выпил -- у него глаза вылезли! Солдат подхватил его глаза и забросил неведомо куда. Остался колдун на всю жизнь слепым и закаялся страхи напускать, над людьми мудрить; а мужики и бабы стали за служивого бога молить.