Ворожея
No 379 [142]
В одном селе жила-была старуха старая, а у ней был сын не велик и не мал, такой, что еще в поле не сможет хорошо работать. Вот они дожили до того, что им пришлось -- и перекусить нечего; вот тут-то задумалась больно старуха, думала себе, гадая крепку думушку, как им быть и на белу свету жить, да чтобы и хлебушка был.
Думала-думала и вздумала думу, да и гуторит своему мальчуге: "Сынок, поди хоть ты, уведи у кого лошадушек и привяжи их в таком-то кусте да сена дай, а потом отвяжи опять, и отведи в этакую-то лощину, и там поколь[143] пусти их". Малый ее был, нечего сказать, больно проворен; как услыхал, что матушка ему приказывает, вот он пошел да и свел где-то лошадушек, и сделал все так, как матушка ему гуторила.
Про старуху же преж сего была молва, что она таки кое-что знает и по просьбе кой-когда бывала ворожа.
Как хватились хозяева своих лошадушек, давай искать, и долго бились они сердечные, да нигде не нашли. Вот и гуторят: "Что делать? Надоть
найти знахаря, чтобы поворожить, хошь[144] бы и заплатить ему не больно так много, чтобы найти их". Вот и вспомнили про старуху, да и говорят: "Сем-ка[145] пойдем к ней, попросим поворожить; авось она и скажет нам об них что-нибудь". Как сказано, так и сделано. Вот и пришли к старухе да и бают: "Бабушка-кормилица! Мы слыхали от добрых людей, что ты кой-чем маракуешь, умеешь гадать по картам и по ним смекаешь, как по-писаному: поворожи-ка и нам, родимая! У нас пропали лошадушки". Вот бабушка и кажет им: "Ох, батюшки мои светы, да у меня и мочушки-то[146] нет! Удушье, родимые мои, меня замучило". А они ей кажут: "Эка, бабушка, потрудись, желанная ты наша! Это не дарма[147], а мы тебе за работу заплатим".
Вот она, переминаясь и покашливая, расклала карты, посмотрела на них долго и кажет им (хошь ничего не знала, да делать нечего; голод не свой брат, уму-разуму научит): "Эка притча[148]. Подумаю. Глядь-ка сюда, мои батюшки! Вот, кажись, ваши лошадушки стоят в этаком-то месте, в кусте привязаны". Вот хозяева обрадовались, дали старухе за работу и пошли себе искать своих животинушек[149]. Пришли в сказанному кусту, а там уж их лошадей-то и нет, хошь и было заметно то место, где были привязаны лошади, потому что отрезан гуж от узды и висит на кусте, да и сена навалено, чай, немало. Вот они пришли, посмотрели, а их и след простыл; взгоревались бедняги и не знают, что и делать; подумали меж собой и опять отправились к старухе: коли раз узнала, то и теперь скажет.
Вот пришли опять к старухе, а она лежит на печи да уж так-то кряхтит да охает, что и невесть какая болесть на ее приключилась. Они стали ее униженно просить еще им поворожить. Она было опять по-прежнему стала отнекиваться, говоря: "Мочи нет, и старость-то осилила!" -- а все для того, чтобы больше дали ей за труды-то. Они обещали, коли найдутся, ничего не жалеть для ней, и теперича дать покель поболе. Вот старуха слезла с печи, покрёхтывая и кашляя, раскинула опять карты, призадумалась, посмотрела на них и гуторит: "Ступайте, ищите их в этакой-то лощине, они там, кажись, ходят, точнехонько ваши!" Хозяева дали ей с радости за работу оченно довольно и пошли от ней опять искать. Вот пришли они в лощину, глядь -- а там их лошади ходят целехоньки; они взяли их и повели домой.
Вот и пошла про старуху великая слава, что, мол, такая-то ворожея умеет ворожить во как: что ни скажет -- быть делу так. Эта слава распространилась далеко, и дошел этот слух до одного боярина, у которого пропал целый сундук денег неизвестно куды. Вот как он услыхал, да и послал за бабушкой-ворожейкой свою карету, чтоб ее к нему привезли непременно, будь она хошь как больна; а послал двух своих людей -- Самона да Андрюху (они-то и сдули эти деньги у барина). Вот они приехали