приказу не хотел ослушаться". -- "Коли так, -- говорит барин, -- вот тебе мой приказ: украдь у меня черного быка из-под плуга; уворуешь -- дам тебе сто рублей, не уворуешь -- влеплю сто плетей". -- "Слушаю-с!" -- отвечает Иван.

Тотчас бросился он на деревню, стащил где-то петуха, ощипал ему перья, и скорей на пашню; подполз к крайней борозде, приподнял глыбу земли, подложил под нее петуха, а сам за кусты спрятался. Стали плугатари вести новую борозду, зацепили ту глыбу земли и своротили на сторону; ощипанный петух выскочил и что сил было побежал по кочкам, по рытвинам. "Что за чудо из земли выкопали!" -- закричали плугатари и пустились вдогонку за петухом. Иван увидал, что они побежали как угорелые, бросился сейчас к плугу, отрубил у одного быка хвост да воткнул другому в рот, а третьего отпряг и увел домой.

Плугатари гонялись-гонялись за петухом, так и не поймали, воротились назад: черного быка нет, а пестрый без хвоста. "Ну, братцы, пока мы за чудом бегали, бык быка съел; черного-то совсем сожрал, а пестрому хвост откусил!" Пошли к барину с повинною головою: "Помилуй, отец, бык быка съел". -- "Ах вы, дурачье безмозглое, -- закричал на них барин, -- ну где это видано, где это слыхано, чтоб бык да быка съел? Позвать ко мне Ивана!" Позвали. "Ты быка украл?" -- "Я, барин". -- "Куда же ты девал его?" -- "Зарезал; кожу на базар снес, а мясом стану отца да мать кормить". -- "Молодец, -- говорит барин, -- вот тебе сто рублей. Но украдь же теперь моего любимого жеребца, что стоит за тремя дверями, за шестью замками; уведешь -- плачу двести рублей, не уведешь -- влеплю двести плетей!" -- "Изволь, барин, украду".

Вечером поздно забрался Иван в барский дом; входит в переднюю -- нет ни души, смотрит -- висит на вешалке господская одежа; взял барскую шинель да фуражку, надел на себя, выскочил на крыльцо и закричал громко кучерам и конюхам: "Эй, ребята! Оседлать поскорей моего любимого жеребца да подать к крыльцу". Кучера и конюхи признали его за барина, побежали в конюшню, отперли шесть замков, отворили трое дверей, вмиг все дело исправили и подвели к крыльцу оседланного жеребца. Вор сел на него верхом, ударил хлыстиком -- только и видели!

На другой день спрашивает барин: "Ну, что мой любимый жеребец?" А он еще с вечера выкраден. Пришлось посылать за Иваном. "Ты украл жеребца?" -- "Я, барин". -- "Где ж он?" -- "Купцам продал". -- "Счастлив твой бог, что я сам украсть велел! Возьми свои двести рублей. Ну, украдь же теперь керженского[165] наставника". -- "А что, барин, за труды положишь?" -- "Хочешь триста рублей?" -- "Изволь, украду!" -- "А если не украдешь?" -- "Твоя воля; делай, что сам знаешь".

Призвал барин наставника. "Берегись, -- говорит, -- стой на молитве всю ночь, спать не моги! Ванька-вор на тебя похваляется". Перепугался старец, не до сна ему, сидит в келье да молитву твердит. В самую полночь пришел Иван-вор с рогозиным[166] кошелем и стучится в окно. "Кто ты, человече?" -- "Ангел с небеси, послан за тобою унести живого в рай; полезай в кошель". Наставник сдуру и влез в кошель; вор завязал его, поднял на спину и понес на колокольню. Тащил-тащил. "Скоро ли?" -- спрашивает наставник. "А вот увидишь! Сначала дорога хоть долга, да гладка, а под конец коротка, да колотлива".

Втащил его наверх и спустил вниз по лестнице; больно пришлось наставнику, пересчитал все ступеньки! "Ох, -- говорит, -- правду сказывал ангел: передняя дорога хоть долга, да гладка, а последняя коротка, да колотлива! И на том свете такой беды не знавал!" -- "Терпи, спасен будешь!" -- отвечал Иван, поднял кошель и повесил у ворот на ограду, положил подле два березовых прута толщиною в палец и написал на воротах: "Кто мимо пройдет да не ударит по кошелю три раза -- да будет анафема проклят!" Вот всякий, кто ни проходит мимо, -- непременно стегнет три раза. Идет барин: "Что за кошель висит?" Приказал снять его и развязать. Развязали, а оттуда лезет керженский наставник. "Ты как сюда попал? Ведь говорил тебе: берегись, так нет! Не жалко мне, что тебя прутьями били, а жалко мне, что из-за тебя триста рублей даром пропали!"

No 384 [167]

Был старик со старухою, у них сын Климка. Думали-гадали, в какое мастерство отдать его учиться, и придумали отдать вору на выучку. Долго ль, коротко ль, скоро сказка сказывается, не скоро дело делается; жил Климка у мастера-вора, да и выучился воровать на славу; не ведал только, как у сороки яйца красть. "Пойдем, -- говорит мастер Климке, -- я покажу тебе, как у сороки яйца крадут. Показал бы я тебе, как штаны с живого человека снять, да сам не умею!" Вот полез мастер на дерево; яиц у сороки украсть не удалось, а Климка штаны с него стибрил. "Нечему мне тебя учить, -- говорит мастер Климке, -- ты сам меня научишь!"

Пришел Климка к отцу, к матери и стал кормить их своим мастерством. Что ни увидит -- так в избу и тащит; повесят ли бабы сорочки сушить, станут ли холсты белить -- он все к рукам приберет. Собрались крестьяне миром и пошли жаловаться барину: "Появился-де вор Климка, богатых мужиков разорил, а бедных совсем оголил". -- "Что ж вы, дурачье, его не изловите?" -- "Не такой вор, батюшка! Так востёр, так хитёр, что, кажись, из-под птицы яйца выкрадет!" Захотелось барину попробовать Климовой удали, велел позвать его. Пришел Климка. "Можешь ли украсть у меня барана?" -- "Могу!"