У Фомки-шута было два брата. Раз как-то затопил он печку, поставил на огонь котел с водою и сел под окном, глядь -- идут одаль братья. Фомка сейчас вытащил котел из печи, поставил на улицу в снег и покрыл сковородой. Братья подошли и услыхали -- что-то в котле шумит. Стали спрашивать: "Шут, что у тебя в котле-то шумит?" -- "Вода на снегу кипит! Если в котел муки положить, так можно и кисель сварить: не надо и дров!" -- "Подари нам этот котелок". -- "Не могу, братцы! Я только им и живу". -- "Ну, продай! Что возьмешь?" -- "Да мене ста рублей не возьму". -- "На, бери!" Заплатили братья сто рублей, взяли котелок и принесли домой. "Эй, жена, -- говорит один, -- давай кисель варить". -- "Дров нету!" -- отвечает ему баба. "Да нам дров и не надо; подавай муки". Баба принесла муки; мужики налили в котел воды, насыпали туда муки, накрыли сковородой и поставили в снег. Прошло с час времени. "Ну-ка, бабьё, не готов ли наш кисель?" Посмотрели, а вода совсем замерзла; стали ножом резать -- нож не берет, стали топором рубить -- и разбили котел вдребезги. Осердились братья и пошли Фомку бить.
Фомка-шут знал, что братья не спустят ему, и загодя придумал новую шутку: убил барана, нацедил крови и налил в пузырь; а тот пузырь привязал своей бабе под мышку. Только братья в избу, он и закричал: "Таня, делай яичницу, да проворнее!" Таня и с места не встает. Фомка за нож, как ударит ее под мышку -- кровь так и полилась. Таня упала -- захрапела, словно душа из тела выходит. "Что, али умирать вздумала?" -- говорит Фомка, снял с гвоздя плетку и давай стегать да причитывать: "Плетка-живилка, оживи мою женушку!" Она тотчас вскочила и принялась готовить яичницу. "Фомка, -- говорят братья, -- продай плетку-живилку". -- "Купите!" Торговаться-торговаться, купили плетку и пошли над своими бабами куражиться... ( Окончание то же, что и в предыдущем списке.)
No 399 [203]
Жил-был поп с попадьей. Вот он, вишь ты, поехал нанимать казака[204]; только что едет поп по деревне -- попадается ему мужик. "Здорово, батюшка!" -- "Здравствуй, братеник!" -- "Куды ты, батя, едешь?" -- "Да ништо ведь, вишь -- работа поспела, так надобно нанять казака на летину". -- "А что, -- бает, -- батюшка, найми меня". -- "Ладно, -- бает поп, -- ступай к попадье, скажи, что меня, мол, нанял поп. А я покамест съезжу в деревню, окрещу ребенка: вишь, Пафнутьевна родила". "Ступай, батюшка, ступай!" -- бает казак; а сам пошел на погост. Пришел к попадье: "Здорово, -- бает, -- матушка! Поп приказал дом сжечь, а сам поехал новый покупать". И! Попадья взяла пук лучины зажгла и давай со всех сторон дом поджигать. Едет поп, а попадья пепелок развевает да место очищает. "Что ты, попадья?" -- "Да ништо! Пришел Ерема; меня, бает, батюшка нанял в казаки; дом да село покупает, а этот дом велел сжечь". -- "Ах он, лиходей! Где же он?" -- "Да ушел домой". -- "Делать нечего, разве нанять другого мужика в казаки?" -- бает поп своей попадье. "Уж без казака не жить, -- бает попадья -- найми, найми, поп!" Вот он и нанял другого мужика в казаки. Дело пошло на лад. Только что приходит сенокос -- а ведь это время, знаешь, самое трудное! -- поп и задумал нанять еще казачиху. Поехал в приход; едет и видит бабу с пяльцами, а это был Ерема; он узнал, что поп хочет нанимать казачиху, взял да и перерядился в бабье платье и стал как девка. Вот едет поп, а девушка бает: "Куды ты, батюшка, едешь?" -- "Да ништо ведь, -- бает поп, -- надобно нанять казачиху, так вот и ищу". -- "Ах, батюшка, да найми меня!" -- "Да как тебя зовут?" -- "Маланьей". -- "Так что же, ступай с богом ко мне".
Вот и пошла. Живет Ерема у попа да работает, а поп и не ведает, что у него в казачихах живет Ерема. Только что долго ль, коротко ль, а попу вздумалось женить казака своего на казачихе. "А что, попадья, бает, -- сыграем-ка свадебку; казак-то парень дюжий, да и казачиха-то девка ража. Давай-ка!" -- "Так что ж зевать?" -- бает попадья. Взяли да и женили казака своего на казачихе и заперли их спать на ночь в клети. Вот Ерема и бает: "Что, Сысоюшка (этак звали казака-то), ведь мне на двор надо". -- "Да как же, -- бает, -- быть? Ведь мы заперты!" -- "Ничего, возмем-ка поднимем половицу, да ты меня привяжи к кушаку, да и пусти туда; я как справлюсь, так и потрясу кушаком, а ты и тащи меня". -- "Ну, ладно, ступай!"
Вот Ерема спустился под пол и привязал кушаком козу за рога -- оттого что были там козы. Привязал, да и тряхнул: "Тяни!" -- бает, а сам и ушел. Тот потянул, а коза: "Бяу!" -- "Что это, -- думает себе, -- неужто моя жена козой сделалась? Дай-ка еще!" -- "Бяу!" -- "Ах, и взабыль[205] никак она уж оборотень! Ну-ка еще..." -- "Бяу!" -- "Делать нечего, пойти к попу... Батюшка!" -- "Кто там стучит?" -- "Откутайся-ка[206]". -- "Да кто там?" -- бает поп. "Да я, батюшка!" -- "Ты. Сысой?" -- "Я". -- "Пошто ты?" -- "Да что, батюшка, -- бает казак, -- никак женка-то козой сделалась!" -- "Пойдем-ка посмотрим!" Казак все рассказал попу, как дело было. Пришли под клеть, глядь -- а кушак-то привязан козе за рога; сосчитали коз: все ли тута, нет ли, бывает, лишних? Нет, все по-прежнему, а казачихи как не было! "Уж не Ерема ль это подделал?" -- бает поп. "Да, пожалуй!" -- бает попадья.
У Еремы было еще два брата: Фома да Кузьма, и были они -- ворьё[207]. Только им и вздумалось украсть у попа улей пчел. Вот и пошли; да в ту самую пору, как Ерему-то в клеть спать положили; а Ерема-то уж знал, что братеники думали делать. Вот он ушел, да и сел в один улей. Пришли братья и стали пробовать, который потяжелее; взялись за тот самый, где сидел Ерема. "Ого-го! -- бают. -- Вот где мед-то! Ну-ка, брат, на плечо, да и потащим!" Подняли и потащили, а Ерема сидел, сидел, да потихоньку и закричал: "Вижу, вижу!" -- "Смотри-ка, брат, никак нас догоняют, слышишь?.. Побежим скорее..." А Ерема опять: "Вижу, вижу!" -- "Уж близко! Бросим-ка лучше, а не то догонят". Вот они бросили и ушли; и Ерема ушел... Вот братья на другой день приходят, видят улей, раскрыли -- пустой!.. "А это дело Еремы; пойдем-ка дадим ему знать!"
А Ерема уж это наперед знал; бает своей женке: "Смотри, как придут братья, я тебе велю сбирать на стол; а ты возьми да и не давай нам; мне, мол, надоть ребят накормить. Да еще подвяжи пузырь под пазуху, а я тебе ножом по ему -- ты возьми и ляг; а я тебя плеткой -- ты и вскочи поскорее. Смотри ж не забудь!" -- "Ладно", -- бает женка. Вот приходят братья. "Здравствуй, -- бают, -- Ерема!" -- "Здравствуйте, братцы! Добро пожаловать! Что скажете хорошенького?" -- "Да ништо! Мы вот хотим..." А Ерема: "Э, братцы, я вас наперед угощу. Женка, давай сейчас обедать". -- "Некогда". -- "Ну же, живее!" -- "Да дай ребят накормить!" -- "А вот я те[208] дам ребят накормить!" -- да как чесанет ножом-то под пазуху -- женка его так тут и грянулась оземь. "Ах ты, шельма!" Взял плетку с гвоздя да ее и ну пороть, а сам приговаривает: "Плетка-живилка, оживи мою женушку!" И! Женка разом вскочила, тотчас собрала на стол.
Вот братья пообедали, переглянулись: "А что, -- бают, -- Еремушка, дай-ка нам своей плетки, и мы своих жен поучим; они у нас нешто заленились". -- "А как вы ее потеряете?" -- "Небось!" -- "Ну так возьмите, да смотрите отдайте". Они взяли и пошли. "Пойдем, -- бает Фома, -- сперва ко мне; сперва я поучу свою женку". Пришли. "Давай, женка, -- бает Фома, -- нам есть!" -- "Погоди; вот я ребят накормлю, тогда и сберу". -- "Нам некогда, давай скорее!" -- "Да погоди!" Фома схватил нож да как чесанет свою женку под пазуху -- та и грохнулась наземь. Схватил плетку и ну пороть, а сам приговаривает: "Плетка-живилка, оживи мою женушку!" Не тут-то было: женка лежит себе да лежит. "Постой-ка, -- бает Кузьма, -- ты не умеешь пороть; дай-ка я!" Хлоп, хлоп!.. Не встает. "Ну, ну, брат, ишь твоя жена какая непослухмяная[209]. Пойдем к моей". -- "Пойдем, -- бает Фома, -- ведь моя-то ух как была непослухмяна! Видно, и плетка ее не берет". Вот и пошли. "Женка, -- бает Кузьма, -- сбирай мне на стол". -- "Некогда", -- бает жена. Еще стала отговариваться. "Вот я тя!" -- да как чесанет ножом-то, та и грянулась оземь. Он схватил плетку и ну стегать, а сам приговаривает: "Плетка-живилка, оживи мою женушку!" Не тут-то было: женка лежит себе да лежит. "Ну, делать нечего! Обманул Ерема. Пойдем мы его утопим".
Идут, а Ерема попадается навстречу. Вот они и схватили его. "Мы те, -- бают, -- дадим знать! Станешь ужо нас обманывать!" Взяли да и потащили к реке; а это дело-то было уж осенью, только что река замерзла. Притащили его к реке, а проруби-то и нету такой, чтоб его в воду бросить. "Поди, -- бает Фома Кузьме, -- поди, принеси топор". -- "Не пойду", -- бает Кузьма. "Ну так останься здеся, а я принесу". -- "Нет, братеник, не останусь". -- "Ну так делать нечего, пойдем оба".