Антипушка! Я свое обещание сдержу, на корень твой двор посажу; будут у тебя батраки и батрачки, наймешь няньку за детьми ходить, будешь с господами хлеб-соль водить". Соблазнился Антип, вытащил беса наружу -- на канате вдруг полегче стало, бесенка словно ветром унесло.

Не прошло и недели, как слышит Антип, что у богача-подрядчика в больших каменных палатах поднялась громотня, стукотня, по ночам хохот, беготня, жильцам житья не стало! Идет Антип к подрядчику, поклонился и говорит: "У вас, батюшка, в доме нечисто, поселился презлой бесенок; ты ничем его не выживешь, разве мне приказать изволишь". -- "Гони, гони, Антипушка! -- говорит подрядчик. -- Во как поклонюсь": -- "Добро! -- отвечает Антип. -- Из поклона ведь шубы не тачают, а я мужик бедный семьянистый; у меня семь дочерей -- старшой лишь осьмой годок пошел, а баба-то сбежала, так за всем сам присмотри! Дай мне на каждую дочь по тысяче, я твой дом обойду, свистну да слово скажу -- и не будет чертей".

Подрядчик не стал спорить, достал мошну, отсчитал семь тысяч и повел Антипа по своим упокоям. Антип что войдет в упокой, свистнет и закричит: "Вон!" В ответ ему из-за печки пищит: "Уйду!" Обошел весь дом -- и везде сделалось и тихо и смирно. Поздравил хозяина с благодатью в дому; ну, хозяин подносит ему и вина заморского, и травнику, и наливки, а на стол закусок наставил: яйца вкрутую да щуку обливную[319], разные колбасы и всякие припасы. Подгулял Антип, на целую неделю наелся -- аж подпояску долой! Простился с подрядчиком и поплелся до дому. Завелись у него и батраки, и батрачки, и кони славные, и всякого добра много. Молва об Антипе далеко бежит, что Антип -- мастак ворожить, и хоть не бабка он, а большой чертогон!

Вот через месяц, через два, шлет из города откупщик гонца за Антипом. "Помоги, Антипушка, у нас несчастье", -- сказывает гонец. "Что, ай дом горит?" -- "Нет! Хоть не горит, а пуще того: нечистая сила откупом вертит; в дому и шум и гам, паутина да грязь по чанам. Откупщик за плату не постоит, только возьмись, брат, от беса полечить". -- "Хорошо!" -- промолвил Антип, заложил в беговые дрожки рысака и поехал к откупщику на двор. Откупщик берет его за руку, с честью в дом ведет, вперед ему ход отдает, что слово -- почтенным величает, на мягки диваны сажает. "Родимый, помоги!" А Антип бородку гладит, на десять тысяч ладит; деньги в карман кладет и, свистнув, по палатам идет: прогнал беса, везде и тихо и смирно! "Спасибо, -- сказал откупщик, -- за твою послугу прикажу тебе бочку вина отвезти в дом".

Поехал Антип от него мимо гостиных рядов: на черепенники[320] и калачи уж и не глядит. "Подавай сластей!" -- говорит. Приезжает домой, глядь -- на дороге приказчик стоит: "Эй, Антип! Собирайся скорей на боярский двор". -- "Зачем?" -- "Да, вишь, черт поселился, бедами качает, боярыня слезно рыдает, дети ревмя ревут..." -- "Родимый Иваныч! Помилуй, я в третий раз не смогу черта прогнать". -- "Поди-ка изволь с барином толковать! Коли, говорит, к ночи не выгонит беса вон, так я его на конюшне с головы до пят испарю, на поселенье сошлю, а дочек на барщину возьму, на тальках-то[321] заморю!" -- "Нечего делать, -- отвечает Антип, -- сейчас прибегу; дай только лошадь отпрягу".

Антип был мужик из десятка не простого, навострился людей надувать, захотел обмануть и духа злого. Отпряг рысака, долой новую одежу, сыскал старую и ту в клочки изорвал, волосы овином встрепал, переоделся в старье, сапоги на осметки[322] сменил да исцарапал в кровь лицо и побежал в село на боярский двор. "Ты зачем, -- говорит бесенок, -- разве забыл уговор?" -- "Знаю, -- отвечает Антип, -- я гнать тебя не хочу, сам у боярина защиты ищу; ведь моя баба из ямы выдралась, следом за мною бежит, хочет со свету изжить!" -- "Как? -- закричал бесенок. -- Из ямы выдралась, за тобою бежит! Нет, лучше я к братьям в ямище уйду; теперь, чай, без бабы пирушки в аду!" Убежал бесенок в ямище -- и стихло в боярских хоромах. Тут боярин Антипку на милость принял, от барщины ему совсем отказал.

Воротился Антипка домой, глядь -- на дворе бочка с вином стоит; не обманул откупщик! Созвал он соседей -- и давай угощаться; на другой день надо опохмелиться, опохмелился да не в меру -- опять пьян напился... С той самой поры начал он и по дням, и по ночам к бочке прикладываться: все ему жена грезится! Заснет -- а она на грудь коленом станет да за горло давит; проснется -- а она в углу стоит да кулаком грозит. Страшно и жутко! Поневоле за чарку возьмешься. Умер Антип от запою; отнесли его на погост[323], девчонок на барщину взяли, а добро и казну по рукам растащили.

No 436 [324]

"Батюшка, жениться хочу, матушка, жениться хочу!" -- говорил добрый молодец. "Женись, дитятко!" И женился, выбрал себе бабу длинную, черную, косую; понравилась сатана лучше ясного сокола, и пенять не на кого, сам себе виноват! Живет с нею и кулаком слезы утирает. Пошел раз на сходку, где судят да рядят; постоял там и воротился домой. "Что шлялся, -- спросила косая баба, -- что слышал?" -- "Да говорят: новый царь настал, новый указ наслал, чтоб жены мужьями повелевали". Он думал пошутить, а она и на ус замотала. "Ступай, -- говорит, -- на речку рубахи мыть, да возьми веник -- хату подмети, да сядь к люльке -- дитя закачай, да щи, кашу свари, пироги замеси!" Муж хотел было молвить: "Что ты, баба! Мужицкое ли это дело?" -- Да как взглянул на нее -- холодом облило, язык к горлу пристал. Потащил белье, замесил пироги, хату вычистил, и ничем не угодил.

Прошел год и другой; наскучило добру молодцу в хомуте ходить, да что делать? Женился -- навек заложился! А век-то может, надолго протянется.