Ночь... Я стою на часахъ у кормы на. кораблѣ... Атлантическій океанъ горитъ весь представляя изъ себя до того невиданное мною зрѣлище: По черному полю нѣжно свѣтились блѣдно-голубые гребни, вспыхивая, потухая, ровно Ивановы червячки, вмигъ открываясь, закрываясь. То свѣтились маленькіе круги верха волнъ отъ соприкосновенія другъ съ другомъ, словно волна лобызаясь съ волной отдавали въ поцѣлуѣ всю свою страсть, немощную, грозную, а тихую, нѣжную, ночную умиротворяющую, такъ мимоза распускаетъ свой цвѣтъ, а при прикосновеніи къ ней, цвѣтъ потухаетъ. Моментъ соприкосновенія другъ "съ другомъ волнъ еще былъ полонъ нѣжнаго сіянія, но дальше при объятьи еще мигъ, одинъ мигъ; и волны потухали... Иль можетъ быть просто то были маленькіе фонарики, которые зажгли нимфы въ ночь служенія Богинѣ-царицѣ морской... За кормой отъ разрѣза руля раскинулась бѣлая, широкая фосфорическая полоса-дорога, она была, словно млечный путь, блѣдно-голубой съ тонкими оттѣнками. Маленькіе фосфорическіе точки какъ змѣйки были ровно живыя -- крутили свѣтили хвостомъ, крутили головой и вытягиваясь разсыпали свѣтъ, ровно истаивая -- умирая искрами фосфора. Большая дорога была уже вся полна горѣній. Въ ней не было отдѣльныхъ точекъ-змѣекъ, она вся сбилась въ одну сплошную массу, рядъ царствъ изъ сказокъ тысячи одной ночи шепталъ океанъ. Онъ заставлялъ забыть огромную груду грязныхъ парныхъ тѣлъ лежащихъ вплотную другъ съ другомъ, настолько вплотную, что когда повертывались-то упирались толкали тѣло одинъ другого. Забыть о качкѣ-болѣзни, что выворачивало все нутро. О многихъ, многихъ лишеніяхъ, что дала жизнь за послѣдніе два года.-- Ой во лузѣ, тай и при березѣ. Разлилась родная русская по палубѣ пѣснь. Мощные, молодые, свѣжіе голоса, они также трактовали-напоминали о чемъ то другомъ большомъ, сильномъ. Они говорили о способности къ борьбѣ, о могущемъ-идущемъ самосознаніи.-- Быть не можетъ, а это что...-- Что это?-- "Дала ему, дала черны брови." Сырой, южный вѣтеръ, черная ночь, фософрическое море, юные свѣжіе голоса, такъ толковали о томъ, что человѣкъ выше, того, какъ его понимаютъ, что роковыя ошибки всегда возможны и не есть, еще конецъ.
Работать, работать и день и ночь. Создавать, творить неустанно-непрестанно. Процессъ жизни мягкая глина -- что хочешь слѣпить, какъ слѣпишь, такъ и будетъ...
Утро... Свѣтаетъ... приказъ надѣть пояса. Мы скоро обогнемъ... возможны встрѣчи... Синія волны моря съ каждымъ днемъ интереснѣе. Тѣ брызги-взлеты, что вчера крутились, крутились змѣйками, теперь весело разсыпались милліонами мелкихъ частицъ. Они словно заигрывали, ровно были рады пробужденію солнца, ласковому вѣтру, голубому небу. Торопливо надѣваю поясъ и бѣгу на палубу. На гимнастику: поворачиваніе головы вправо, влѣво, начи-най. Шагъ на мѣстѣ. Свѣтлыя волны плещутся и кажется то игра ихъ дѣйствіе контролируетъ дѣйствіе нашей игры, сейчасъ происходящей. Гимнастика продолжается... Право... лѣ-во... Но я не могу оторваться отъ моря... Вотъ уже сколько дней мы ѣдемъ и каждый день море показываетъ мнѣ свое новое лицо, каждый день его краски мѣняются, какъ лицо капризной, измѣнчивой женщины. Хмуръ былъ Ледовитый океанъ, мало въ немъ было солнца -- свѣта, но за то веселъ, полонъ свѣта Атлантическій. Изъ недръ-волнъ котораго сейчасъ на глазахъ вставало, ровно умывшись, послѣ ночного сна, пробуждая живущихъ, блестящее, яркое солнце...
Поединокъ.
(Изъ впечатлѣній съ французск. фронта).
Погода прекрасна. Солнце свѣтитъ во всю и на душѣ легко. Солнце ли виною тому, что сегодня у меня великолѣпное настроеніе, или еще что? Но сегодня я радуюсь всему. И солнцу, и свѣту, и окружающей жизни. По сине-голубому небу высоко, высоко надо мной распустивъ крылья рѣетъ аэропланъ.
Вслѣдъ за нимъ, извертываясь кольцомъ вспыхиваютъ бѣлесоватыя облачка, то навстрѣчу ему -- справа, слѣва отъ меня бухаютъ -- щелкаютъ пушки, а онъ какъ царь птица, забираетъ все выше и выше.
Безконечная трескотня -- легкія, маленькія облачка, словно дѣлая отмѣтку его полету вспыхиваютъ треугольниками въ голубомъ пространствѣ. Невольно останавливаешься. Стоишь не можешь оторваться отъ своеобразной картины. Погоня -- безконечная погоня, кучковыхъ облачковъ, а аэропланъ словно смѣется надъ ними и все забираетъ, кружась, ровно степной беркутъ плавными кругами, выше и выше. Й кажется, то не рукъ человѣческихъ созданіе, а самостоятельное вольное существо, которое не сѣетъ, не жнетъ, не собираетъ въ житницу...-- Ай, ай, ай, смотрите, смотрите! Невольно глаза еще сильнѣе напрягаются... Чуть-чуть, едва-едва различая, выше надъ первымъ, сталъ замѣтенъ другой, кружащій аэропланъ... казалось онъ былъ величиною много менѣе перваго.
-- Бух... бу у... ух... продолжали стрѣлять пушки. А обѣ птицы, уже, ровно понявъ другъ друга, быстро принялись выравниваться,
Внизу находящійся забиралъ вверхъ. Но и второй шелъ слѣдомъ за нимъ, слѣдомъ, словно настигая.