Но впереди былъ городъ и онъ жилъ въ такой обстановки...-- Мы вѣдь люди не простые... Нѣтъ, нѣтъ мы въ четвертомъ колѣнѣ прописаны... Дѣдушка былъ плотникъ, отецъ рамы дѣлалъ, а я шесть лѣтъ въ ученикахъ пробылъ могу и столъ и диванъ, а мой сынъ такъ и шкафы и тачать ножки будетъ умѣть... Графъ вчера только получилъ тридцать одинъ франкъ и собирался на нихъ много кое что пріобрѣсти по тутъ на нынѣшней остановки, на бивуакъ, на грѣхъ схватились въ очко и графъ засѣлъ играть... Игралъ внимательно, сосредоточенно иногда къ часу ночи проигралъ все, то всталъ и торжественно ударяя себя въ грудь заявилъ...-- Клянусь собою, отцомъ, будущими дѣтьми, что отнынѣ я графъ Вятскій, Шадринскій и проч... и проч... не только самъ никогда не дотронусь до картъ, но и дѣтямъ и внукамъ запрещу -- пусть лучше лопнутъ глаза, лучше провалюсь И въ тартарары, ну, а если кто меня увидитъ за картами, то пусть плюнетъ мнѣ, въ харю, возьметъ меня за виски и измутузитъ какъ Сидорову козу, или какъ Плетневъ бьетъ свою кобылу... Вотъ вы всѣ и кто спитъ и кто не спитъ, и кто играетъ и кто не играетъ, будьте свидѣтелями...
Въ три ночи мы проходили пустой городъ...
Гулко-гулко раздавались наши шаги но пустымъ тротуарамъ и еще гулче разносились по мертвымъ улицамъ удары выстрѣловъ.
Но когда сыпался ударъ, то звукъ умножался въ безчисленное количество разъ... Онъ входилъ въ выбитыя ставни окопъ, разносился по комнатамъ и оттуда вновь вылѣзалъ, встрѣчался съ такимъ же звукомъ -- братомъ, мѣшался съ новымъ и мчался по пустымъ улицамъ, какъ будто шаря во всѣхъ комнатахъ... Казалось нечеловѣческія руки приводили многострунную дотолѣ никогда небывшую арфу въ движеніе... И она испускала звуки, такъ непохожіе на обыкновенные звуки... Взглянула старуха изъ одного пріоткрытаго окна, увидѣла насъ,-- ее глаза, всклокоченная поза, такъ не похожи были на обыкновенныя... Въ немъ былъ не вопросъ -- недоумѣніе, нѣтъ-то было измученное лицо, ровно на томъ лицѣ была написана хронологія осады города... Графъ расшаркался -- Мадемуазель съ лысой горы... Вамъ привѣтъ отъ насъ, отъ графа... Старуха тотчасъ захлопнула окно... Чѣмъ она тутъ питалась, какъ жила и что ее держало въ этомъ мертвомъ осажденномъ городѣ?...
По мѣрѣ того, какъ мы поворачивались по улицамъ предъ нами городъ раскрывался во всю... Каналы, улицы, статуи, рельсы для трамваевъ.. вывѣски... Поваленныя стѣны домовъ, трупы лошадей. И были потѣшны, странны объявленія о когда то бывшей опереткѣ, еще страннѣе была фигура на афишѣ прекрасно -- одѣтой полуголой артистки...
-- Что это тутъ?... Солдатъ французъ показывалъ приглашалъ знаками. Изъ насъ нашлись переводчики. Онъ объяснилъ -- Я то здѣшній, есть у меня домъ...-- Стойте! Онъ побѣгъ доставать что-то. И притащилъ минутъ черезъ пять, три бутылки вина...-- "Здѣсь его въ каждомъ подвалѣ полно пей не хочу!..
Вѣрно ли онъ имѣлъ свой домъ, намъ не было дѣла... Мы тянули старое, крѣпкое, душистое, виноградное вино... а графъ дѣлалъ замѣчанія,-- Да, у моего дѣдушки конечно были и лучшія вина, но что-же дѣлать, за неимѣніемъ лучшаго приходиться довольствоваться и этой дрянью -- слабой шампанью... Черезъ нѣсколько минутъ мы опять зашагали по пустымъ улицамъ... Вотъ наконецъ и онъ самъ Реймскій соборъ... вопреки всѣхъ писаній, что онъ уничтоженъ и т. д. онъ былъ цѣлъ... Только его драгоцѣнныя окна мѣстами повылетѣли отъ сотрясенія воздуха... Когда мы вышли на площадь, то странное чувство глядя на зданіе тонкое, хрупкое, будто все сотканное изъ свѣта-воздуха обуяло, охватило меня... Ну словно на меня пахнуло весной перваго ранняго дѣтства съ ея ландышами, незабудками, и зеленой первой травкой, или я очутился предъ дотолѣ мнѣ неизвѣстной, прекрасной художественной картиной... Предо мной вскидывалось уходило вверхъ подъ небеса нѣжное, сотканное, ровно выросшее, вдругъ изъ самой природы-земли цвѣтокъ зданіе и оно было такъ хрупко -- эфемерно тонко-отточено, изящно, что казалось вотъ-вотъ расплывется сейчасъ въ воздухѣ -- больше не увидимъ его нѣжно сотканныхъ полукруговъ... И куда то уплыли мысли о томъ, что вотъ я воинъ на чужой землѣ, что далеко отъ меня родина и будетъ ли она когда предо мною видима не знаю... все улетучилось. Остался только одинъ соборъ съ его шпицами... отдѣльными фресками... высоко ввысь поднимающимися... Рядомъ -- дальше въ сотняхъ саженяхъ заваленныя разрушенными зданіями -- трупы людей и лошадей, вывороченные камни... Но соборъ стоялъ цѣлъ, ровно, какъ его щадилъ врагъ, хотя французская тяжелая артиллерія тоже стояла въ 300 саженяхъ въ самомъ городѣ и ухала -- безпрерывно ухала -- въ отвѣтъ нѣмцамъ. Онъ могиканъ смотря на котораго вдругъ каждый забывался отъ горя, печали и отдыхалъ -- ровно въ жаркій полдень, путникъ напивался свѣжей воды, изъ веселаго чистаго ручья,-- былъ цѣлъ и, казалось его огромныя полукруглыя фрески въ серединѣ между колоннъ -- тонкія, хрупкія ввысь-взмахивающіяся шпицы, весь онъ говорилъ-утверждалъ, что старый средневѣковый городъ отраженный, собранный, воплощенный, какъ въ фокусѣ, въ Реймскомъ соборѣ, живъ я привѣтствуетъ насъ!..
Русскіе солдаты во Франціи.
памяти павшимъ-русскимъ солдатамъ на французскомъ фронтѣ.
191... года въ... поступилъ приказъ формировать пѣхотные полки "особаго назначенія"; требуются солдаты самые лучшіе по выправкѣ, имѣющіе боевое отличіе. Зачисленіе въ эти полки -- "по особой рекомендаціи" команднаго состава; желательно, чтобы назначались уроженцы Оренбургской губерніи, Урала и Сибири, неграмотность не можетъ служитъ препятствіемъ...