Лица, документы, крикъ, гвалтъ... Все стонетъ вокругъ, все что-то требуетъ, а на душѣ такъ тоскливо скучно. Пожалуйте... Смирно... полъ-оборота направо... раз... два... раз... два!...
Рыжій бодро кричитъ -- "Черная галка, сѣрая каурка". А я понять не могу, что меня тянетъ идти вмѣстѣ съ нимъ нога въ ногу -- долгъ, обязанность къ родинѣ, или просыпающійся во мнѣ предокъ людоѣдъ. У меня нѣтъ никого, я одинъ, весь тутъ и все что я имѣю, это свои мысли-думы что раздираютъ и прожигаютъ какъ калеными углями на части мозгъ, и которые не узнаютъ люди, т. к. я буду мертвъ. Господи! Господи!, какъ тянется мой взоръ ввысь и какъ онъ ищетъ тамъ отвѣта?
Да тотъ ли это Богъ, которому я молюсь, да есть ли что въ немъ, вѣдь онъ страшно жестокъ, какъ старый кровавый "Іегова". Онъ требуетъ жертвъ, крови, жертвъ. И кто не хочетъ жертвовать, идетъ противъ него и все равно повиненъ смерти. Пожалуйте!
13-IV--15 г. Я слушалъ, много, долго. И вдругъ опять, явилась надежда -- уйтти, уйтти отъ этого кошмара, отъ этой тяжелой жесткой дѣйствительности. Отъ чужихъ, для меня не понятныхъ словъ -- ружья, пули, штыка, при одномъ воспоминаніи о которыхъ я вздрагиваю. Никогда я еще ни разу не испытывалъ такого тяжелаго испытанія... Бр... Бр... Я не хочу, не могу, всей душой, протестую, жажду солнца, радости, жизни.-- Не хочу!
15-IV--15 г. Я думаю, что послѣ восемнадцати часоваго ученья, ничто не останется человѣческаго отъ меня, звѣрѣетъ сердце -- мало по малу я чувствую, какъ выбивается изъ меня мое лично присвоенное. Дальше, дальше, что-то большое встало во мнѣ и всѣмъ существомъ протестуетъ противъ этого глубокого безправія, равнаго низкой ступени рабства. Личности нѣтъ, есть объектъ, иксъ, подчиненный кому-то. Первое слово "ты" обрѣзало меня, за нимъ брезгливое отношеніе ко мнѣ, къ любимымъ именамъ.
Всѣ двѣ недѣли я только и дѣлалъ, что претерпѣвалъ одно за другимъ оскорбленія. Во мнѣ выбивались всѣ раньше мною усвоенныя понятія. Мнѣ прививали чужія имена, мысли. Ты человѣкъ низсшей породы. Ты не имѣешь нрава мыслить, имѣть своей воли. Крикъ начальника разговоръ чиновника-дѣлопроизводителя... Брр... рр... скверно!...
Какъ могъ я имъ объяснить, что возникновенія войны надо искать пятьдесятъ, сто лѣтъ тому назадъ, что глубокая необразованность -- нарочное мѣшаніе, уничтоженіе, иниціативы и организаторства привело къ оставленію многихъ цѣнностей? Что отъ культуры одного человѣка, или народа, комбинируется, колеблется въ ту, или другую сторону культура другого? Что эти слова, когда воткнешь штыкъ, то онъ врагъ инстинктивно судорожно хватается за него руками, поднимаютъ у меня внутри, то остро-жуткое желаніе въ ожесточенныхъ, сладострастныхъ ощущеніяхъ, заглушить эту судорожную хватку, а видъ мертвыхъ тѣлъ утончаетъ мои мозговыя воспріятія и я уже слышу, чувствую, ошущаю одно -- жажду желанія бросить ружье, закрыть глаза и бѣжать, и выть, выть проклятья землѣ-матери, что она родила на свѣтъ меня!
И этотъ рядомъ со мной просящій взглядъ, простого рыжаго мужика, вдругъ сталъ мнѣ понятенъ. Онъ слабъ, взоръ его устремленъ внизъ, все существо дрожитъ отъ груды тѣлъ наваленныхъ вокругъ него. Такъ дрожитъ, бьется конь, чувствуя впереди запахъ разлагающихся тѣлъ. Огромно сплетенная сѣть политическихъ комбинацій отъ которыхъ трещитъ, разрывается мозгъ.
16. IV. Полякъ -- твердитъ о вредѣ евреевъ, онъ былъ убѣжденъ, что много бѣдъ отъ нихъ, они де хотѣли скупить земли изъ рукъ поляковъ и сдѣлать всѣхъ ихъ пролетаріями у себя.-- Но куда имъ дѣться, дали черту осѣдлости, не смѣй изъ нея выдвинуться, какъ бы вы поступили на ихъ мѣстѣ, какъ смѣшно думать о землѣ, исключительно только для себя, забывать объ остальныхъ!?
17. IV. Я читаю о русскихъ побѣдахъ, о побѣдахъ англичанъ, и мнѣ становится легче. Я сразу воскресаю душой, но какъ я падаю внизъ, когда слышу о пораженіяхъ. Что это? Куда же дѣлось мое понятіе о цѣнности человѣка, куда?