Въ Брестѣ насъ встрѣчала французская экспансивная толпа. Она шумѣла, кричала, хлопала въ ладоши. Мы сами отъ радости, что увидѣли землю, готовы были обнимать се, цѣловать каждый камень, каждаго встрѣчнаго... Дѣти, которыя брали наши ранцы, ружья, сжимали своими нѣжными руками наши грубыя руки, были, казалось, нашими дѣтьми... Барышни кидали цвѣты, шоколадъ, папиросы, газеты.
Обѣдали на французскій манеръ: первое -- сыръ или консервы, рыба, сельди; второе -- супъ; третье -- кусокъ мяса съ овощами, четвертое -- пирогъ, и пятое -- варенье и шоколадъ; все это запивалось пивомъ, у французовъ-солдатъ виномъ, но намъ вина запрещено было давать...
-- Это не то, что на пароходѣ, одна фасоль, да галеты!-- шептали солдаты, поминутно оглядываясь на все, дотолѣ не виданное, такое непохожее на русскій бытъ.
Въ лагеряхъ Майи насъ поразила чистота обстановки. Въ баракахъ у каждаго была своя койка, матрасъ, простыня, одѣяло и т. д. Водопроводы, цвѣтники, и сады...
Эта разница выступала еще рѣзче, когда по чьему-то премудрому распоряженію, русскимъ солдатамъ запретили посѣщеніе кофеенъ въ деревняхъ, ближайшихъ къ фронту, а также лавокъ и магазиновъ. Запретъ вызвалъ со стороны французскихъ солдатъ подозрительное отношеніе къ намъ -- очевидно, имъ внушили, что мы -- дикари, такіе же какъ негры, сенегальцы и другіе представители разноплеменной французской арміи. Незнаніе языка мѣшало намъ объясняться съ французами, а переводчики изъ русскихъ, живущихъ во Франціи и состоящихъ на французской службѣ, также, какъ и французы, знающіе русскій языкъ, были далеко отъ солдатъ, да имъ и запрещено было, подъ страхомъ тяжкаго наказанія, переводить хоть одно слово изъ французскихъ газетъ. Офицеры же французскіе при русскомъ штабѣ подобрались все ярые сторонники монархіи... Они требовали, чтобы имъ кричали: "здравія желаю, ваше высокоблагородіе", а французы-солдаты передразнивали нашъ крикъ:
-- Гав-гав-гавъ!
Но все-таки иногда мы потихоньку разговаривали съ французами и -- послѣ революціи -- они не однажды спрашивали насъ:
-- А что, русскій мужикъ заплатитъ намъ деньги, которыя, мы дали вашему жулику царю Николаю?
Для порки солдатъ, стоянія "подъ ружьемъ" и вообще для наказанія нашему командному составу пришлось выбрать отдѣльный баракъ, чтобы скрытъ все это отъ французовъ -- неловко пороть, когда у сосѣдей этого не дѣлаютъ. Да и какъ поставить подъ ружье, когда мимо идущіе французы-солдаты стаскивали русскаго солдата изъ подъ ружья, и со смѣхомъ приводя къ нашему командному составу, докладывали:
-- Онъ пустое мѣсто караулитъ!