Посвящаю живым друзьям поэта-борца Алексея Гмырева.
В июле 1906 года я вторично попал в Ананьевскую тюрьму. Тюрьмы были переполнены. По югу вторично прокатилась волна аграрных беспорядков. Появилась потребность связаться с другими тюрьмами, чтобы узнать, какие элементы наполняют их, так как нам уже было известно, что политические группы и партии засоряются, с одной стороны, при мазавшимися к революции, а с другой,-- появившимися бондами уголовных, работающими под флагом монархизма.
Нашими курьерами были уголовные, которые тогда еще с "политикой" жили дружно. Письма адресовали просто на политический корпус, безыменно. С одним из этапов был получен мной ряд писем из Елисаветграда от совершенно неизвестных мне товарищей, между ними от тов. Лени Гмырева, женственно-ласковое и в то же время сильное духом и верой в революцию. Письмо обратило мое внимание и я завел с ним переписку, которая тянулась около года, а весной 1907 года, приехавший к нам новый начальник, взял нашу "свободную тюрьму" на "винт". Мы не подчинились новому порядку. Произошел тюремный бунт и нас, после побоев и сидения в карцере, начали рассылать по разным тюрьмам. Я попал в Елисаветград. Тут я впервые и познакомился с юным поэтом-революционером Алексеем Гмыревым. Он был еще подследственный и сидел в одиночке, но тюрьма была "либеральная" и с разрешения начальства нас пускали в нему на свидания. Хрупкий молодой юноша своей ясностью мысли и чуткостью души, большими задумчивыми глазами, верой гордо сверкавшими гневом, привязывал к себе многих из нас, и в друзьях у него в тюрьме и на воле недостатка не было. Но не все могли напрашиваться у него в дружбу. Он умел иногда зло посмеяться над дурными сторонами человека. Зная его душу, его сознательную революционность, обоснованную на подлинном марксизме, казалось, совершено нелепым, прицепленное к нему дело убийства помещика Кленовского (Члена 1-й Думы от монархистов). Кажется, через месяц после моего приезда, его перевели в Херсонскую тюрьму, куда через некоторое время пришел и я. Там мы находились в общем коридоре. Тюрьма была "свободная", хотя свобода эта была только что завоевана и стоила жертвы одного из заключенных товарищей М. Клина, убитого надзирателем через дверь во время протеста. Этому случаю Леня Гмырев посвятил небольшое стихотворение, где он говорит.
Спи, товарищ, спи спокойно,
Час расплаты настает,
Семя мести всенародной
Грозно зреет и растет.
Спи, во тьме зловещей ночи
Образ твой горит борьбой,
Спи, товарищ, спи рабочий.