Вдругъ ей приходитъ въ голову, что заснувшіе на морозѣ замерзаютъ легко. Мысль эта леденитъ ея сердце, и она, рѣшившись разбудить заснувшихъ, слегка толкаетъ мужа, но тотъ лишь вздрогнулъ и, издавъ едва слышный стонъ, замолкъ опять. Мать пробуетъ разбудить мальчика, но и онъ неподвиженъ.
-- Господи, что дѣлать?
Въ отчаяніи она ощупываетъ въ темнотѣ замерзшія руки мальчика и, приблизивъ ихъ къ себѣ, старается согрѣть ихъ своимъ дыханіемъ; но, увы, она безсильна, морозъ сковываетъ ее самое, и руки мальчика остаются холодными, одеревенѣлыми. Несчастная хватаетъ за руки мужа,--и онѣ оледенѣли. Она падаетъ на дорогія тѣла, желая защитить ихъ собою отъ холодныхъ порывовъ вѣтра. Бѣдняжка въ отчаяніи силится спасти своихъ и, будучи поглощена этой мыслью, не чувствуетъ невыносимаго мороза, не слышитъ воя вѣтра; только одна жалобная нота въ немъ, напоминающая предсмертные вопли маленькаго Сатó, раздираютъ ея душу...
Она прижимается все сильнѣе и сильнѣе къ спящимъ. Но какъ они похолодѣли, Господи! Она щупаетъ въ темнотѣ ихъ лица, грудь, ноги -- вездѣ холодъ смерти... Зловѣщее чувство внезапно охватило ее.
Неужели дорогія ей существа умерли, замерзли!? Вѣдь бѣдный Карó всю дорогу истекалъ кровью, а маленькій Гркó еще при спускѣ съ вершины совсѣмъ замерзалъ! Несчастная была подавлена этой мыслью и оцѣпенѣла отъ ужаса. Ей казалось, что въ этотъ часъ она, оторванная отъ всего міра, осуждена на заключеніе въ эту пещеру. Суевѣріе рисуетъ въ ея возбужденномъ воображеніи рядъ чудовищныхъ картинъ.
Тамъ бѣснующійся вѣтеръ разсказываетъ ей о чемъ-то страшномъ и грозитъ ей, а тутъ изъ темной глубины таинственной пещеры слышатся шепотъ и движенія многочисленныхъ духовъ. Вотъ они приближаются, угрожаютъ. Уже видны... одинъ, другой, третій... много, много... ихъ не счесть... Женщина обезумѣла. Волосы у нея стали дыбомъ. Она открываетъ глаза, но призраки не исчезаютъ, они тутъ... окружили они ее, и началась дьявольская пляска, сопровождаемая визгомъ и отвратительными кривляніями. На головахъ у нихъ мотается окровавленное тряпье, а въ рукахъ блестятъ обнаженныя сабли. Вотъ ряды сомкнулись, невыносимый топотъ ихъ безобразныхъ иогъ усиливается, визгъ и крики становятся громче; всѣ, точно по командѣ, подняли сабли кверху. Боже мой, сколько ихъ!... Она узнаетъ ихъ. О, она помиитъ многихъ изъ нихъ... часто, очень часто видала она этихъ духовъ. "Да, да, это они... вотъ этотъ изъ нихъ бросилъ маленькаго Сатó въ колодезь. Чего же ты хочешь еще, негодяй!... Отнять и Гркó? Нѣтъ, я не дамъ его, не дамъ, не дамъ... Убейте меня!..."
Отъ ужаснаго крика своего она очнулась: кошмаръ прошелъ.
-- Господи Іисусе Христе, Господи Іисусе Христе!-- повторила она два раза, оглядываясь и крестясь.
Теперь пещера казалась ей еще мрачнѣе, родные же ея--мужъ и сынъ--продолжали лежать неподвижно, несмотря на ея усилія разбудить ихъ.
-- Карó, Карó!...--позвала она.