Я вспомнилъ, что видѣлъ его въ канцеляріи, сидѣвшимъ за письменнымъ столомъ... Унтеръ-офицеръ опять встревожился, но новопришедшій закричалъ на него:
-- Что ты, съ ума сошелъ, что ли? Чего ты пристаешь! Убирайся!..
Слова эти, сказанныя громко и рѣшительнымъ тономъ, видимо, смутили и привели въ замѣшательство усердствующаго по службѣ нарушителя тишины, и онъ притихшимъ голосомъ сказалъ:
"Антонъ Николаевичъ! Вѣдь вы сами слышали, какъ мнѣ приказано смотрѣть?"
-- "Ну да! Я слышалъ, что тебѣ приказано смотрѣть, а не ругаться тутъ и шумѣть. Дурачина! И безъ тебя уже довольно тутъ горя новому человѣку!-- Унтеръ-офицеръ замолкъ и какъ бы образумился. Онъ пересталъ надоѣдать, и его надзора я больше не чувствовалъ. Пришедшій назвалъ меня по имени и отчеству и сказалъ мнѣ:
-- Я поторопился поранѣе вернуться сюда, чтобы познакомиться съ вами и, сколько могу, утѣшить васъ въ этой судьбѣ вашей, приведшей васъ сюда, какъ и меня.
"Позвольте узнать, кто вы, -- спросилъ я его,-- отъ кого слышу я такое участіе?"
-- А я арестантъ, какъ и прочіе, и уже давно здѣсь и привыкъ, а вамъ-то трудно! Да дѣлать нечего, скрѣпите свое сердце и живите съ нами. Будемъ жить вмѣстѣ.-- Таковы были приблизительно сказанныя имъ мнѣ слова.
Все происшедшее поглотило мое вниманіе и заинтересовало меня.
-- Сядьте здѣсь,-- сказалъ мнѣ тотъ же пришедшій. Турки посторонились и дали мѣсто другимъ подошедшимъ сюда же и подсѣвшимъ къ намъ.