-- Бабушка, ты вся мокрая!-- воскликнула она, отнимая у нея зонтикъ:-- пойдемъ скорѣе наверхъ.
Она побѣжала впередъ, въ растворенную дверь, въ четвертомъ этажѣ, и въ передней стала раздѣвать бабушку: размотала шарфъ, сняла салопъ и шляпку, и бережно обтерла полотенцемъ ея намокшій лобъ и сѣдыя букольки.
-- Милая бабушка,-- повторяла она, цѣлуя ея руки и морщинистыя щеки:-- ты иззябла совсѣмъ, иди скорѣй въ комнату.
Онѣ вошли въ комнату, гдѣ топилась печь и горѣла лампа на кругломъ обѣденномъ столѣ; тутъ же стояли двѣ кровати, комодъ краснаго дерева подъ надтреснутымъ зеркаломъ, нѣсколько плетеныхъ стульевъ и старое кожаное кресло съ высокой спинкой, въ которое бабушка тотчасъ опустилась, какъ только вошла въ комнату. Она, видимо, устала и прозябла, но не хотѣла сознаться въ этомъ внучкѣ; въ рукахъ она все держала свой ридикюль и, открывъ его, стала выкладывать разныя сокровища: желтую чайную скатерть съ вытканными на ней птицами и узорами, большія ножницы, тетрадку, всю исписанную цифрами, кожаный порыжѣлый бумажникъ и пустой вязанный кошелекъ, съ кольцами на концахъ. Кошелекъ и бумажникъ она поспѣшно спрятала въ столикъ, стоявшій передъ кресломъ, заперла ящикъ и положила ключъ въ карманъ; она дѣлала это каждый день, какъ будто запирала въ столъ крупныя и мелкія деньги, принесенныя изъ казначейства, и тщательно екрывала это всѣхъ, что бумажникъ и кошелекъ совсѣмъ пусты.
Въ комнату вошла здоровая деревенская баба въ грязномъ сарафанѣ и дырявыхъ башмакахъ на босу ногу; она поставила на круглый столъ два прибора.
-- Подавать что ли? спросила она угрюмо.
Бабушка ничего не отвѣчала, а внучка закивала ей головой, весело улыбаясь, и сама побѣжала вслѣдъ за ней въ кухню.
Обѣдъ состоялъ изъ миски жидкаго супа, съ кусками разваренной говядины, и тарелки картофеля съ масломъ. Но бабушка и внучка такъ уписывали эти незатѣйливыя кушанья, какъ будто они были приготовлены у Донона или Бореля. Въ концу обѣда кухарка опять появилась.
-- Денегъ въ мясной требуютъ,-- объявила она, подойдя вплотную къ столу.
-- Денегъ, Маланьюшка, денегъ,-- засуетилась бабушка и, вся вспыхнувъ, стала шарить въ карманахъ, но вдругъ, какъ будто вспомнивъ что-то, гордо объявила: