-- Ну, это еще немного.
-- Свою вину, говоритъ, на меня свалили. Ты, говоритъ, Настасья, не вѣрь, не проливалъ я крови человѣческой, другіе это сдѣлали, а не я. Не вѣрь, говоритъ, напраслина!
-- Ну, а ты что?
-- Я такъ и повалилась ему въ ноги, уцѣпилась за сапогъ, идти прочь не хочу, жандаръ ужъ силой оттащилъ.
Съ этого дня Настасья точно ошалѣла, бросила всякую работу и каждый день бѣгала въ тюрьму. Ее, конечно, такъ часто на свиданіе съ мужемъ не пускали, но она топталась въ тюремныхъ коридорахъ, просила, клянчила, оставляла въ конторѣ для него гостинцы и возвращалась домой совсѣмъ больная и истерзанная.
Прокопъ, безвинно обвиняемый въ душегубствѣ, Прокопъ, терпящій напраслину, вдругъ выросъ въ ея глазахъ въ какого-то героя. Она забыла все прошлое: обиды, ругань, побои, всю жизнь нужды и тяжкаго горя, и помнила только одно: мужъ терпитъ напраслину, мужъ въ Сибирь пойдетъ изъ-за злыхъ людей. Сердце ея надрывалось, и она валялась у меня въ ногахъ, умоляя о помощи.
По просьбѣ ея, я отправился въ окружной судъ и узналъ чрезъ знакомыхъ въ чемъ дѣло.
Мужъ нашей прачки обвинялся въ убійствѣ съ цѣлью грабежа, при участіи двухъ другихъ лицъ -- мужчины и женщины. Убита была старуха, жившая въ собственномъ домѣ, на окраинѣ города; она была тайная ростовщица, закладчица, и у ней ограбили деньги и вещи, послужившія уликой противъ преступниковъ. Главнымъ виновникомъ былъ Прокопъ, мужъ Настасьи, участниками -- дворникъ и кухарка убитой.
Оба они сознались въ преступленіи и оговорили Прокопа, но онъ упорно отрицалъ всѣ обвиненія и твердилъ одно, что его оговорили по злобѣ. Тѣмъ не менѣе, виновность его была несомнѣнна; онъ первый нанесъ топоромъ ударъ въ голову старухѣ и первый наложилъ руки на ея деньги и вещи. Опытный, извѣстный адвокатъ, назначенный ему судомъ въ защитники, считалъ его дѣло погибшимъ и надѣялся только добиться смягченія нака занія.
Но не такъ смотрѣла на дѣло Настасья.