Чѣмъ ближе подходилъ судъ, тѣмъ тревожнѣе становилась Настасья. Наконецъ она совсѣмъ расхворалась, и мы уложили ее въ постель. Но въ день судебнаго засѣданія никакія силы не въ состояніи были удержать ее; она вскочила и убѣжала. За нею, чтобы не оставить ее одну, послѣдовали и мы.
Масса народу спѣшила въ судъ, какъ въ театръ, смотрѣть на паденіе и позоръ своихъ ближнихъ. Зала была биткомъ набита; судьи сидѣли за краснымъ столомъ, присяжные на своихъ мѣстахъ; противъ нихъ, на скамьѣ, подсудимые. Ихъ было трое: женщина и двое мужчинъ. Между послѣдними былъ и Прокопъ.
Я въ первый разъ разглядѣлъ его: это былъ мужикъ лѣтъ за сорокъ, съ красной, опухшей отъ пьянства рожей, съ рыжею бородой и нахальнымъ взглядомъ. Онъ храбро смотрѣлъ на публику, на судей и на присяжныхъ, и казалось вовсе не ожидалъ, что его осудятъ.
Дворникъ, молодой парень съ русой бородкой и волосами, сидѣлъ опустивъ голову, съ выраженіемъ глубокаго горя и стыда на лицѣ.
Женщина, кухарка убитой, была брюнетка, съ большими черными глазами, уже не молодая, но съ остатками прежней красоты. Она любовно глядѣла на молодаго парня и, казалось, кромѣ него никого не видѣла во всей залѣ.
На судѣ обнаружено, что она была нравственною виновницей всего дѣла, составила планъ убійства и навела на него другихъ. Прокопъ былъ главнымъ его исполнителемъ, такъ какъ онъ убилъ старуху ударомъ топора въ голову, а молодой парень, дворникъ, только допустилъ дѣло. Онъ видимо находился подъ вліяніемъ кухарки и не осмѣливался ни въ чемъ ей перечить.
Судебное слѣдствіе затянулось долго, такъ какъ Прокопъ упорно не сознавался и нужно было допрашивать много свидѣтелей, чтобы его уличить. Онъ увѣрялъ, что кухарка съ дворникомъ "спроворили" старуху, а онъ былъ только случайнымъ свидѣтелемъ происшествія, видѣлъ какъ они вытаскивали трупъ изъ дому, причемъ они дали ему десять рублей за молчаніе.
Къ ночи только окончилось слѣдствіе и сдѣланъ былъ перерывъ на полчаса. Въ залѣ стояла жара и духота нестерпимая.
Бѣдная наша Настасья совсѣмъ изнемогала. Мы уговаривали ее уѣхать домой, но она только махала руками, охала и тряслась.
Прокуроръ началъ воззваніемъ къ судьямъ и присяжнымъ о важности настоящаго дѣла, о той опасности, которую оно представляетъ для общества, и просилъ примѣнять къ преступникамъ полную строгость закона. Затѣмъ онъ обрушилъ всѣ громы своего негодованія на злосчастнаго Прокопа, блистательно опровергъ его оправданія и выставилъ его закостенѣлымъ злодѣемъ, заслуживающимъ примѣрной кары. Прокуроръ былъ неумолимъ; онъ не допускалъ снисхожденія и для другихъ подсудимыхъ, даже и для молодаго парня съ русой бородкой, очевидно попавшаго въ это дѣло, какъ куръ во щи.