Но еврейка была неумолима и на всѣ просьбы и увѣщанія согласилась прибавить только одинъ рубль. Волейневолей пришлось оставить платье за три рубля, съ уплатой 6% въ мѣсяцъ и съ сильнымъ рискомъ не выкупить его никогда.

Взявъ деньги, Марья Кузминишна поспѣшила домой, но въ корридорѣ столкнулась съ Иваномъ Ивановичемъ, который спросилъ ее, куда она ходила?

-- Въ мясную,-- отвѣчала она, пряча подъ бурнусъ салфетку.

Иванъ Ивановичъ покосился на бурнусъ, но ничего не сказалъ. Въ этотъ день обѣдъ былъ поданъ въ обыкновенное время, но что будетъ завтра, хозяйка не знала. Въ домѣ не было ни чаю, ни сахару, кофе весь вышелъ и въ вечеру отъ трехъ рублей остался всего двугривенный. Марья Кузьминишна, ложась спать, соображала, что бы ей заложить завтра?-- Но завтра случилась новая бѣда: утромъ разсыльный принесъ повѣстку, вызывающую Брызгалова къ мировому судьѣ, по иску домохозяина. Иванъ Ивановичъ весь затрясся и цѣлый день прошатался по городу, отыскивая, гдѣ бы занять денегъ. Но никто не далъ ему ни гроша, одинъ только Захаръ Семеновичъ предложилъ 10 рублей, вывернувъ карманы, въ доказательство, что они пусты. Но 10 рублей не спасли отъ крушенія. Черезъ недѣлю явился судебный приставъ и описалъ всю мебель въ домѣ, до послѣдняго стула. Тогда Марья Кузминишна возроптала на судьбу; но судьба была далеко, а хозяинъ-лавочникъ близко, поэтому на него она и обрушила все свое негодованіе, излила всю скорбь и злобу, накипѣвшія на душѣ.

-- Ты, барыня, напрасно горячишься,-- отвѣчалъ ей спокойно лавочникъ: -- безъ денегъ никто тебя держать не будетъ.

Лавочникъ былъ правъ, конечно, но была права и Марья Кузминишна: не жить же ей съ семьею на улицѣ и не умирать же, въ самомъ дѣлѣ, съ голоду съ дѣтьми?

-----

Домикъ на Петербургской, въ Косомъ переулкѣ, стоялъ пустой; на окнахъ были наклеены билеты, а на дворѣ выла Валетка, тоскуя по старымъ друзьямъ.

Брызгаловы, оставивъ мебель за долгъ домохозяину, переѣхали на Пески, въ 4-ый этажъ, гдѣ наняли квартиру изъ двухъ комнатъ, отъ жильцовъ, съ правомъ стряпать въ общей кухнѣ. Вся семья существовала теперь на 37 руб. въ мѣсяцъ пенсіи, которую получалъ Иванъ Ивановичъ; изъ нихъ 17-ть отдавали за квартиру съ дровами, а на 20 рублей приходилось всѣмъ жить, ѣсть, пить и одѣваться. Душно и тѣсно показалось имъ въ новой квартирѣ и они не могли забыть стараго гнѣзда, гдѣ столько лѣтъ прожили счастливо. Въ день переѣзда всѣ плакали, большіе и малые, а Валетку должны были привязать, чтобы она не убѣжала съ ними. Дѣти, прощаясь съ ней, обнимали ее и цѣловали въ лохматую морду, а собака выла и рвалась съ цѣпи.

Былъ конецъ мая; въ городѣ становилось душно и пыльно; дѣти тосковали по старомъ тѣнистомъ садѣ, который замѣнялъ имъ дачу на прежней квартирѣ; меньшія просились домой и имъ съ трудомъ могли растолковать, что ихъ домъ здѣсь теперь, въ 4-хъ этажѣ большаго каменнаго дома, съ окнами во дворъ, съ вонючей лѣстницей и грязныхъ дворомъ. Чтобы какъ нибудь утѣшить ихъ, отецъ предпринялъ въ воскресенье, съ двумя меньшими дѣтьми, путешествіе на Петербургскую сторону и сердце его билось, когда онъ подходилъ къ старому жилью. Садъ распустился и расцвѣлъ, въ немъ было тихо и хорошо; дѣти мигомъ обѣгали всѣ дорожки и принялись расчищать грядки, передъ балкономъ, заросшія травой и остатками прошлогоднихъ цвѣтовъ. Иванъ Ивановичъ сидѣлъ на балконѣ, глядѣлъ на садъ и на опустѣвшія окна. Собаку дворникъ спустилъ съ цѣпи, по его просьбѣ, и она визжала у его ногъ и ласкалась къ дѣтямъ. Прогулка эта такъ понравилась всѣмъ троимъ, что они повторили ее еще два раза, но на третій, завернувъ въ переулокъ, увидѣли издали, что билетовъ нѣтъ на окнахъ, а подойдя въ дому, узнали, что квартира сдана въ наймы новымъ жильцамъ; въ саду бѣгали чужія дѣти, а Валетка, какъ разсказывалъ дворникъ, сорвалась съ цѣпи и пропала безъ вѣсти. Дѣти горько заплакали, а у Ивана Ивановича точно оборвалось что у сердца. Конецъ всему, даже воспоминаніямъ! Остались: душная улица, вонючая лѣстница, нужда и горе впереди.