Онъ обернулся, его нагонялъ одинъ изъ старыхъ сослуживцевъ, товарищъ по несчастью, чиновникъ, оставшійся тоже за штатомъ. Но чиновникъ этотъ вовсе не имѣлъ несчастнаго вида, подобно Брызгалову, а, напротивъ, улыбался во весь ротъ, шелъ съ развальцемъ и размахивалъ руками; лицо у него было красное и носъ сильно припухши.
Иванъ Ивановичъ бросился къ нему, какъ къ спасителю; онъ былъ радъ теперь каждому, кто бы ни заговорилъ съ нимъ, радъ былъ всякому доброму слову, какъ исходу изъ гнетущей, нестерпимой тоски. Онъ схватилъ пріятеля за обѣ руки и крѣпко держалъ ихъ, не выпуская изъ своихъ рукъ.
-- Петръ Антоновичъ, какъ я радъ тебя видѣть, о! еслибъ ты внялъ, какъ радъ.
-- И я радъ,-- отвѣчалъ Петръ Антоновичъ, громко чему-то разсмѣявшись,-- ну, какъ поживаешь? давно не видались.
-- Плохо живу,-- отвѣчалъ Брызгаловъ.
-- Брось, наплевать, пойдемъ со мной, сейчасъ полегчаетъ.
-- Куда?-- спросилъ Иванъ Ивановичъ.
-- Это ужъ мое дѣло.-- И, схвативъ его подъ руку, онъ потащилъ въ улицу направо.
Черезъ нѣсколько минутъ, они сидѣли въ низкой, душной комнатѣ, съ графиномъ передъ ними и закуской на столѣ. Трактиръ былъ грязный, въ комнатахъ воняло щами, лукомъ, табакомъ и водкой. За другими столами сидѣло много народу, все больше изъ простаго званія, въ чуйкахъ и армякахъ.
-- Пей,-- сказалъ товарищъ Брызгалову,-- что жъ ты не пьешь?