Подгулявшій Петръ Антоновичъ тотчасъ же подскочилъ къ нему.
-- Ты что? ты какъ смѣешь, ты мужикъ, а я надворный совѣтникъ и кавалеръ, понимаешь ли ты?-- кавал еръ.-- И онъ съ гордостью прошелся по комнатѣ, тыкая пальцемъ въ орденскую ленту къ петличкѣ.
-- А вотъ онъ -- статскій совѣтникъ, понимаешь ли ты?-- статскій совѣтникъ, чуть не генералъ. Ваше превосходительство, а, ваше превосходительство!-- воскликнулъ онъ, подходя въ Ивану Ивановичу,-- выпьемъ что ли!-- Выпьемъ. Ваня, съ горя,-- началъ онъ вдругъ декламировать, ставъ въ театральную позу: -- пьянымъ по колѣно море...
Что было далѣе, Иванъ Ивановичъ не помнилъ; ему мерещились какія-то пѣсни, пляска, ругань и драка, но было ли это во снѣ, или на яву, онъ не зналъ и очнулся только на другое утро, въ своей постели, со страшною болью въ головѣ и мокрымъ полотенцемъ на подушкѣ. Передъ нимъ стояла Марья Кузьминишна, въ утреннемъ капотѣ, съ засученными по локоть рукавами. Лицо ея выражало негодованіе и она, съ укоромъ, глядѣла на мужа.
-- Испить бы чего,-- простоналъ жалобно Иванъ Ивановичъ.
Она подала ему стаканъ воды, который онъ выпилъ съ жадностью, постояла у постели, покачала головой и, не сказавъ ни слова, вышла изъ комнаты. Иванъ Ивановичъ лежалъ и испытывалъ всѣ муки ада: голова его трещала, языкъ былъ сухъ, какъ суконка, а на лбу и носу болѣло и мѣшало что-то. Онъ провелъ рукою по лицу: на лбу была огромная шишка, а на носу ссадина съ запекшеюся кровью.
-- Боже, что это?-- и вдругъ онъ вспомнилъ, какъ вчера вышелъ изъ департамента, встрѣтился съ пріятелемъ и пилъ съ нимъ водку въ трактирѣ, но что было далѣе -- не могъ припомнить, какъ ни старался. Въ особенности его смущала шишка на лбу: откуда она? неужели онъ дрался вчера, буянилъ, пьяный, въ грязномъ трактирѣ? О, Господи!
-- Маша, Маша,-- повторялъ онъ все громче и громче.
На порогѣ показалась грозная фигура Марьи Кузьминишны.
-- Чего ты орешь? дѣтей бы постыдился...-- "пьяница", чуть не сорвалось у нея съ языка, но она запнулась и не выговорила послѣдняго слова. Въ груди у ея кипѣла буря и сердце было полно негодованія, но они взглянула на смѣшную исхудалую фигуру Ивана Ивановича, съ шишкой на лбу и распухшимъ носомъ, и ей стало жаль его.