Марья Кузьминишна перепугалась; она была одна, прислуги давно въ домѣ не держали, а Иванъ Ивановичъ -- плохой защитникъ; онъ съ вечера еще выпилъ и спалъ непробуднымъ сномъ въ сосѣдней комнатѣ.
-- Кто тамъ?-- спросила она робко, подходя съ лампой къ двери.
-- Отвори!-- послышался за дверью женскій голосъ.
Марья Кузьминишна вздрогнула и чуть не уронила лампу.
-- Соня, неужели, это ты?
-- Я, мама, я, отвори.
Двери растворилась; на порогѣ стояла Соня, вся закутанная, съ мѣшкомъ въ рукахъ, а за нею дворникъ Никита тащилъ на спинѣ знакомый чемоданъ. Мать съ дочерью горячо обнялись, дворникъ ушелъ, шлепнувъ чемоданъ на полъ, и онѣ вошли въ комнату. Марья Кузьминишна стала раскутывать и раздѣвать Софью и засыпала ее вопросами:
-- Зачѣмъ пріѣхала такъ вдругъ? на долго-ли? отчего не написала, что случилось?
Софья ничего не отвѣчала, а только порывисто бросалась на шею къ матери, цѣловала ей руки и лицо; она казалась испуганной и не дала снять съ себя широкую кофту, надѣтую подъ салопъ и закрывавшую ей всю талію.
-- Сядь, сядь, отдохни,-- говорила Марья Кузьминишна,-- я небѣ сейчасъ чаю приготовлю.