-- Прости меня,-- шептала она, вся дрожа, какъ въ лихорадкѣ,-- прости.-- Опять водворилось молчаніе и только слышно было, какъ Соня всхлипывала, судорожно подергивая плечами.
-- Встань,-- сказала Марья Кузьминишна,-- я тебѣ мать, а не судья.-- Она подняла ее, крѣпко обняла и прижала къ своей груди.
Вплоть до утра просидѣли двѣ бѣдныя женщины и наговорились, наплакались вдоволь. Софья сказала все матери и назвала виновника своего несчастія, но между ними было рѣшено, что имя его останется тайной въ семьѣ, и самое положеніе Софьи постараются скрыть отъ всѣхъ, даже отъ отца.
Иванъ Ивановичъ, проснувшись утромъ, очень удивился и обрадовался, увидѣвъ старшую дочь; ему сказали, что она захворала и должна была оставить мѣсто. Чѣмъ она захворала, онъ не допытывался, а больше старался скрыть отъ нея свою собственную болѣзнь. Софья привезла съ собой нѣсколько мелкихъ бумажекъ и одну сторублевую, зашитую въ платье; мелкія тотчасъ же разошлись, а крупную онѣ рѣшили съ матерью не трогать и оставить про черный день. Но намѣреніямъ этимъ не суждено было осуществиться: бумажку размѣняли въ одну тяжелую критическую минуту и она стала таять понемногу, покуда совсѣмъ не растаяла. А время шло неумолимо и наконецъ насталъ роковой день, котораго ждали давно со страхомъ. Соню свезли въ больницу, гдѣ она пролежала и прохворала болѣе трехъ недѣль. Наконецъ, она поправилась. Тогда возсталъ другой роковой вопросъ, требовавшій немедленнаго разрѣшенія: что дѣлать съ тѣмъ новымъ существомъ, которое явилось на свѣтъ въ больницѣ, съ тѣмъ паріемъ рода человѣческаго, которому, казалось, нѣтъ мѣста на свѣтѣ! Куда дѣвать его! Свезти домой на позоръ семьи, гдѣ и безъ того такъ много горя? или отдать на воспитаніе? Но кому и чѣмъ платить! Оставалось одно: торная дорога на Мойку, въ тотъ общій складъ незаконныхъ дѣтей, гдѣ они мрутъ, какъ мухи, а если и выживутъ, то больныя, искалѣченныя. Софья содрогалась отъ одной мысли объ этомъ исходѣ.
Старшій докторъ обходилъ палаты, съ цѣлой свитой. Онъ подошелъ къ Брызгаловой, которая уже встала и сидѣла у постели, съ ребенкомъ на рукахъ.
-- Поправились,-- сказалъ онъ ей ласково и пощупалъ пульсъ.-- Лихорадки нѣтъ?
-- Нѣтъ.
-- Можно выписать завтра,-- объявилъ докторъ и прошелъ далѣе.
Въ обыденный часъ пришла Марья Кузьминишна навѣстить дочь и узнала о приказаніи доктора. Она была женщина высоконравственная и считала великимъ грѣхомъ имѣть незаконныхъ дѣтей, но маленькій Митя лежалъ у нея на колѣняхъ и спалъ такъ сладко,-- ей показалось даже, что онъ улыбается во снѣ.
-- Неповинное дитя,-- думала она,-- неужели завтра?.. И сердце ея сжалось, но она ничего не сказала дочери и дочь не спросила у ней ни о чехъ.