На другой день Марья Кузьминишна принесла съ собой цѣлый узелъ дѣтскаго бѣлья, одѣяло и шаль; онѣ стали сбирать маленькаго Митю въ путь далекій, укутали его и завернули въ теплую шаль, крестили и цѣловали безъ конца. Наконецъ Марья Кузьминишна взяла ребенка на руки и понесла его внизъ по лѣстницѣ; за ней, шатаясь, шла Софья. Швейцаръ кликнулъ имъ извощика и усадилъ на дрожки.
-- Куда ѣхать?-- спросилъ извощикъ.
-- Мама, ради Бога, хоть до завтра,-- простонала Соня.
-- Куда ѣхать-то?-- повторилъ извощикъ сердито.
-- На Пески,-- громко провозгласила Марья Кузьминишна,-- въ 4-ю улицу.
Извощикъ задергалъ возжами, захлесталъ кнутомъ, и тощая кляча, махая хвостомъ и хромая на всѣ ноги, потащила за собою дребезжащія дрожки.
IV.
Софьѣ было 18 лѣтъ, когда она рѣшилась взять мѣсто, чтобъ прійти на помощь матери, и уѣхала въ деревню на лѣто. Судьба унесла ее изъ роднаго гнѣзда въ ту пору, когда она переродилась изъ ребенка въ дѣвушку, когда новыя мечты и желанія стали впервые волновать ея душу, и сердце радостно билось въ груди, въ ожиданіи новаго, невѣдомаго счастья.
Она всю жизнь помнила первые дни своего пріѣзда въ деревню. Былъ конецъ апрѣля; въ Петербургѣ стоялъ холодъ, и снѣгъ на улицахъ еще не стаялъ; но чѣмъ дальше мчался поѣздъ, тѣмъ становилось теплѣе; лѣсъ зеленѣлъ, въ воздухѣ пахло весною; за Москвою стало совсѣмъ тепло и даже трава показалась на поляхъ. Софья ѣхала съ двумя горничными во второмъ классѣ; графиня съ дѣтьми -- въ первомъ. Горничныя болтали безъ умолку и разсказывали, какъ хорошо у нихъ въ деревнѣ и какая большая усадьба у господъ. Софья, никогда не выѣзжавшая изъ Петербурга, ждала съ нетерпѣніемъ, когда же ее выпустятъ изъ вагона -- побѣгать по долямъ и нарвать полевыхъ цвѣтовъ, издали манившихъ ее къ себѣ. Наконецъ они пріѣхали къ небольшой станціи, гдѣ горничныя объявили, что надо выходить. Ихъ встрѣтилъ рослый лакей въ ливреѣ и нѣсколько экипажей; поѣздъ засвисталъ и умчался далѣе; пріѣзжіе стали усаживаться въ экипажи. Какъ весело и легко было на душѣ! Солнышко грѣло, воздухъ былъ пропитанъ ароматомъ, дорога шла лѣсомъ, но мѣстами лѣсъ рѣдѣлъ и виднѣлись поля и пашни. Лихо взбѣжали рѣзвые кони на высокую гору, откуда открылся далекій, чудесный видъ на другіе лѣса и горы и на большую рѣку, извивавшуюся лентой вдали. Софья вскрикнула отъ восторга, а дѣти, сидѣвшія съ нею въ коляскѣ, стали показывать ей на бѣлую точку вдали и на куполъ церкви, блестѣвшій на яркомъ утреннемъ солнцѣ.
-- Вонъ, вонъ, смотрите,-- кричали они,-- наше Тригорское, вонъ домъ, вонъ садъ!