Покуда гости ѣли пирогъ въ честь новорожденной Настеньки, къ воротамъ дома подкатила карета, и изъ нея вылѣзъ осанистый, бородатый купецъ, тотъ самый, котораго видѣла собственными глазами Дарья Яковлевна. Но купецъ прошелъ не къ Брызгаловымъ, а прямо въ квартиру вдовы Лоскуткиной, жившей съ ними на одной лѣстницѣ, какъ разъ напротивъ, дверь въ дверь.
-- Эй, Анна!-- закричалъ онъ, входя въ первую комнату,-- гдѣ ты тамъ запропастилась?
Изъ боковой двери выбѣжала женщина въ папильоткахъ на лбу и въ бѣлой кофтѣ. Она была не молода, но сохранила еще остатки прежней красота; лицо было круглое, чисто русское, но папильотки на лбу и подмазанные глаза и щеки придавали ей видъ отставной кокотки; грудь обрисовывалась подъ кофтой, пальца были унизаны затѣйливыми кольцами. Она застыдилась, увидѣвъ гостя, стала запахивать кофту и извиняться, что не одѣта.
-- Ну тебя къ чорту съ твоимъ одѣваньемъ,-- перебилъ ее купецъ, безцеремонно плюхнувшись на диванъ.
-- Садись и разсказывай, что новаго?
-- Ничего нѣтъ новаго, батюшка Степанъ Ивановичъ,-- отвѣчала хозяйка, робко присаживаясь на стулѣ.
-- Врешь, чортова кукла, знаемъ мы тебя, денегъ хочешь.
-- Не въ деньгахъ дѣло, Степанъ Ивановичъ.
-- Какъ не въ деньгахъ, что мелешь? за деньги все купить можно.
-- Извѣстно можно, только наше дѣло не клеится,-- ума не приложу, какъ быть?