-- Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ уѣдетъ и броситъ ее опять?-- Нѣтъ, этого быть не можетъ; что нибудь да не такъ, что нибудь иное случится!
Но ничего инаго не случилось. Онъ уѣхалъ, нѣжно расцѣловавъ ее и обѣщавъ вернуться завтра, чтобы хорошенько перетолковать обо всемъ. Но завтра онъ не пріѣхалъ, толковать было не о чемъ, все само собою устроилось.
XIII.
Старый другъ Брызгаловыхъ, Захаръ Семеновичъ, пришелъ навѣстить ихъ. Онъ всегда приходилъ навѣщать друзей въ бѣдѣ и чутьемъ угадывалъ, когда случалось что либо недоброе. Но на этотъ разъ положеніе было совсѣмъ особое: бѣду, случившуюся съ Брызгаловыми, нельзя было, по строгимъ правиламъ морали, назвать бѣдой, а слѣдовало, напротивъ, признать счастіемъ: блудная дочь вернулась въ лоно родительское, бросила свою позорную, праздную жизнь и принялась за честный трудъ. Но честный трудъ давалъ 40 коп. въ день, а праздная жизнь приносила тысячи. Софья оказалась въ своемъ родѣ безсребренницей; она отказалась отъ всякой денежной помощи со стороны Воронскаго и ушла изъ своей нарядной квартиры въ томъ самомъ платьѣ, въ которомъ въ первый разъ вошла въ нее, не взявъ съ собой ничего. Въ семьѣ ее встрѣтили съ отверстыми объятіями, закололи для нея тельца, но -- увы!-- телецъ былъ скоро съѣденъ и прежняя нужда стала мало по малу появляться въ домѣ. Ранѣе всѣхъ ощутила ее, конечно, Марья Кузьминишна, но она тщательно скрывала ото всѣхъ свою бѣду и стыдилась говорить о ней даже съ дочерью. Это становилось, однако, съ каждымъ днемъ труднѣе, тѣмъ болѣе, что отъ нужды поотвыкли, и широкую помощь, приносимую въ семью старшей дочерью, трудно было замѣнить продажею и закладомъ стараго тряпья да усидчивымъ шитьемъ, за которое опять принялись Марья Кузминишна и Софья.
Захаръ Семеновичъ понималъ положеніе, но имѣлъ деликатность не говорить о немъ; онъ просто заставлялъ Марью Кузьминишну, принимать отъ него, подъ видомъ займовъ, посильную помощь и только махалъ руками, когда она протестовала и отказывалась. Сонѣ было труднѣе помочь; она казалась совсѣмъ разбитою горемъ и равнодушною ко всему, даже къ сыну. Она шила машинально съ утра до вечера, а иногда и съ вечера до утра, не смотря на протесты матери, и на просьбы ея поберечь себя, отвѣчала одно:
-- Зачѣмъ беречь? чѣмъ скорѣе конецъ, тѣмъ лучше.
О чемъ думала Софья въ эти длинные часы работы, она не могла дать себѣ отчета. Вся жизнь ея и все прошедшее проходили передъ нею и казались тяжелымъ кошмаромъ.
Неужели ее никто не любилъ и она нужна была только какъ женщина, какъ вещь или красивая лошадь? Неужели правы тѣ падшія созданія, которыхъ она видѣла такъ много въ послѣдніе годы своей жизни? Онѣ проповѣдуютъ свою особую мораль, не отдаются сердцемъ никому и сами презираютъ тѣхъ, которые дѣлаютъ ихъ игрушками своихъ страстей; онѣ мстятъ имъ, опустошая ихъ карманы, и смотрятъ на свою молодость и красоту, какъ на капиталъ, изъ котораго надо извлечь возможно большій процентъ, покуда онъ не растраченъ. Зачѣмъ же тогда терпѣть нужду,-- свою и своихъ близкихъ, и не быть въ силахъ помочь имъ?-- О, нѣтъ! она не помирится съ такою жизнью, она отомститъ. И самые жестокіе планы мщенія создавались у нея въ головѣ, но она не приводила ихъ въ исполненіе, а жила изо дня въ день, тоскуя и мучась все тѣми же вопросами и сомнѣніями.
Между тѣмъ, за ней зорко слѣдила вдова Лоскуткина, ожидая только случая, чтобы запутать ее въ свои сѣти. M-me Joséphine тоже отыскала ее и все толковала о богатомъ старичкѣ,-- "la mine d`or" (золотая руда) которую она предлагала Софьѣ эксплуатировать вмѣстѣ. Она рѣшительно не могла понять, зачѣмъ это "belle amie" терпитъ нужду и убивается надъ грошовой работой, когда ей стоитъ сказать одно слово, кивнуть головой, чтобы тысячи посыпались въ ея ногамъ.
-- Est on bête comme èa, говорила она ей въ глаза и за глаза:-- oh, si j avais moi votre âge et votre beauté!