-- Ты возьми ихъ съ собой, а я здѣсь останусь, все равно я скоро умру.
Но Ипатовъ не терялъ надежды. Онъ рѣшился во что бы то ни стало спасти ее, считалъ это своимъ долгомъ, священной обязанностью.
-- Она умретъ здѣсь, я это знаю,-- убѣждалъ онъ самъ себя,-- силы ея надломлены, она серьезно больна, ей нуженъ отдыхъ и покой. Если я оставлю ее теперь, она погибнетъ.
Но ему пришлось ее оставить: онъ получилъ изъ деревни письмо, которымъ его вызывали немедленно къ захворавшей матери, и на другой же день уѣхалъ. До отъѣзда ему удалось, однако, переселить ее на другую квартиру, уговорить принять отъ него денежную помощь и взять съ нея торжественную клятву, что она броситъ свой позорный промыселъ. Пріѣхать назадъ онъ обѣщалъ какъ можно скорѣе, лишь только матери станетъ легче, а пока они условились писать другъ другу чуть ли не каждый день. Онъ устроилъ ее на новой квартирѣ какъ только могъ, снабдилъ лѣкарствами, которыя она должна была принимать акуратно, всѣмъ необходимымъ, и простился съ нею, съ тоскою въ сердцѣ и горькими слезами.
Первое время переписка шла исправно; письма Софьи были бодрыя и радовали его, но мало по малу они стали приходить неакуратно, все рѣже и рѣже, и наконецъ, совсѣмъ прекратились. Ипатовъ былъ въ страшной тревогѣ, писалъ, телеграфировалъ, но не получалъ отвѣта. Онъ рвался въ Петербургъ, но его мать все хворала, болѣзнь принимала зловѣщій характеръ и онъ не могъ, не вправѣ былъ, ее оставить.
XV.
Въ одной изъ большихъ больницъ Петербурга ожидали посѣщенія сановнаго гостя. Больницу терли и скоблили, лощили полы, устилали коврами лѣстницу; больныхъ мыли и теребили, не давали имъ умереть спокойно, переворачивали тюфяки, перемѣняли бѣлье, постилали новыя одѣяла.
Наконецъ, все было готово,-- насталъ вожделѣнный день. Попечитель больницы, доктора, смотритель ходили по коридорамъ въ мундирахъ, и все заглядывали на лѣстницу, гдѣ швейцаръ съ булавой въ рукахъ стоялъ, вытянувшись у параднаго подъѣзда, а сторожа въ новыхъ кафтанахъ курили какимъ-то ѳиміамомъ въ коридорахъ. Вдругъ раздался звонокъ въ швейцарской и всѣ высыпали на лѣстницу.
Сановный гость обходилъ палаты, съ цѣлой свитой позади себя; онъ милостиво разговаривалъ съ попечителемъ, останавливался у кроватей больныхъ и разспрашивалъ о нихъ старшаго доктора; его сопровождалъ нарядный адъютантъ, который также останавливался у кроватей и отъ нечего дѣлать разсматривалъ въ pince nez надписи.
На одной изъ кроватей, въ женскомъ отдѣленіи, лежала больная, со страждущимъ, исхудалымъ лицомъ и большими темными глазами, смотрѣвшими безучастно на все окружающее; вдругъ эти глаза загорѣлись и уставились на адъютанта; онъ подошелъ ближе и прочелъ надпись надъ кроватью: "Софья Брызгалова". Адъютантъ поблѣднѣлъ и отвернулся.