-- А ты какъ думаешь? Профессоръ буду такой, что всѣ ко мнѣ перейдутъ. Другъ и товарищъ буду съ учениками... всю академію съ круга спою. Я врагъ педантскимъ системамъ и деревянному стилю! Я школу свою особую заведу, школу естественной непосредственности. Все нараспашку! Всѣ пробки вонъ! Все, что въ печи, то и на столъ мечи!... Я имъ покажу, что значитъ художникъ!
-- А что? спросилъ, усмѣхаясь Лукинъ.-- Нельзя ли мнѣ по секрету открыть?
-- Художникъ... Слушай, братъ, художникъ, это -- младенецъ, голубь душой. Ни къ чему не причастенъ, ни съ чѣмъ не знакомъ; глупъ, простъ до пошлости; во всемъ выливается весь, цѣликомъ, всему отдается сполна, себя не жалѣя; не мыслитъ, не разсуждаетъ, живетъ безсознательно, со дня на день, съ часу на часъ, съ руки прямо въ ротъ.
-- Тьфу, гадость какая! Да это какой-то юродивый! Какой-то баранъ! идіотъ!
-- Постой, постой, больно прытокъ! Это все такъ, юродивый, идіотъ съ одной стороны, да съ другой-то вѣдь это змѣя подколодная, ехидна, хитеръ какъ бѣсъ... все видитъ насквозь, все знаетъ заранѣе наизусть; все пережилъ, перечувствовалъ и отвѣдалъ, и послѣ на все наплевалъ. Своя жизнь наскучила, онъ чужою живетъ; десять тысячъ всякаго рода жизней въ одну минуту сожретъ и все еще голоденъ, все ему мало!.. Въ своей шкурѣ тѣсно, вотъ онъ, каналья, въ чужую ползетъ; сокъ-то весь высосетъ, а кожицу шлепъ за окошко...
-- Матюшкинъ! помилуй, да это вампиръ!
-- А ты думалъ какъ? Да, братецъ, да, художникъ вампиръ, и нѣтъ, братецъ, нѣтъ не вампиръ! Художникъ -- это змѣя и голубь, младенецъ и бѣсъ... и все это смѣшано въ немъ, какъ бѣлила съ олонецкою костью, въ скромненькій, сѣренькій полутонъ... Художникъ -- это Матюшкинъ... Матюшкинъ свинья, бездѣльникъ, пьяница, мотъ, оборванецъ! и Матюшкинъ -- великій человѣкъ! Матюшкинъ -- геній, профессоръ Санктъ-Петербургской Академіи художествъ, надворный совѣтникъ и кавалеръ! Уррра!
Онъ вскочилъ съ бутылкой въ рукахъ на стулъ и сталъ лить вино себѣ прямо въ горло. Лукинъ хохоталъ, держась за бока.
За выходками пошли разказы и анекдоты, за анекдотами цѣлыя представленія. Было ужь два часа пополуночи; остатки ужина только что вынесли вонъ; Матюшкинъ только что кончилъ какой-то разказъ, его разбирало. Въ неудержимомъ порывѣ, придвинувъ къ комоду стулъ, онъ вскочилъ на него и началъ разыгрывать дикую сцену.
Натурщикъ, парень лѣтъ за сорокъ, мѣщанинъ, съ краснымъ носомъ, съ обрюзглою рожей и съ маленькими, подслѣповатыми глазками, позируетъ въ мастерской старичка-живописца, который, за недостаткомъ женской натуры, пишетъ съ него фигуру Евы въ раю. Старикъ поставилъ его въ граціозную позу, а самъ сидитъ у холста и работаетъ очень усердно. Но онъ не доволенъ, онъ сердится и ворчитъ, потому что натурщикъ пришелъ къ нему пьяный, съ трудомъ стоитъ на ногахъ, безпрестанно мѣняя позу; зѣваетъ, потягивается, икаетъ, смѣется, прищуря глаза и дѣлая глупую рожу; почесываетъ украдкой то спину, то локоть, то голову; наконецъ, дремлетъ, раскачиваясь съ большою опасностію полетѣть и опрокинуть картину; а старичокъ, съ очками на лбу, уткнувъ носъ въ работу, читаетъ ему мораль и безпрестанно его поправляетъ.