-- Кисточку, кисточку, Сенька, поженственнѣе, помягче... да что это палецъ-то у тебя какъ распухъ? Валялся гдѣ-нибудь, бестія, на мостовой... вишь синяки-то какіе наколотилъ на вискахъ!
Сенька фыркаетъ и третъ себѣ локоть, который тоже распухъ.
-- Охота вамъ, Осипъ Григорьичъ, съ этой скотины писать! говоритъ ученикъ, присутствующій при работѣ.-- Какую изъ него Еву сдѣлаешь? Вѣдь въ немъ отъ Евинаго-то рода только и есть что грѣхъ.
-- Хмъ, грѣхъ! ворчитъ старикъ, занятый своимъ дѣломъ... Грѣхъ!.. Много ты смыслишь, молокососъ!.. А линіи-то какія? А тонъ?.. Сенька, не спи, подлецъ. (Сенька потягивается и зѣваетъ.) Смотри, вонъ, вишь, по торсу-то отъ плеча, вишь выгибъ какой идетъ!.. Женственно, нѣжно!..
-- Тьфу, пакость! шепчетъ отплевываясь молодой человѣкъ.
-- Ахъ ты, глупецъ, глупецъ. Да тебѣ женщину-то поставь, такъ ты и двухъ мазковъ по холсту не сдѣлаешь, весь тутъ растаешь...
-- Вы не я, Осипъ Григорьичь, ваши лѣта не тѣ. Неужто и вы растаете?
-- Растаю! Какъ же, такъ вотъ я тебѣ и растаялъ... Ай Сенькаі Сенька! Ахъ, бестія! Ахъ, подлецъ!..
Сенька, который уснулъ, летитъ съ подмостковъ внизъ головой и роняетъ картину.
Спрыгнувъ со стула. Матюшкинъ началъ плясать, потомъ запѣлъ во все горло, потокъ легъ на полъ, и сталъ представлять какъ Англичанинъ плаваетъ на шесть манеръ; потомъ какъ онъ катается на конькахъ, потомъ какъ ѣздитъ верхомъ и т. д. Съ полчаса еще длилась потѣха. Лукинъ хохоталъ до упаду; наконецъ онъ и самъ началъ чувствовать, что становится пьянъ. Матюшкинъ совсѣмъ былъ готовъ. Косматые волосы длинными клочьями висѣли у него на глазахъ; изъ-подъ клочьевъ глаза смотрѣли безумно съ какимъ-то особеннымъ напряженіемъ, какъ будто сбираясь выскочить изъ орбитъ. Васька, который въ передней доѣдалъ всѣ остатки отъ ужина и допивалъ аккуратно подонки отъ всѣхъ бутылокъ, былъ тоже пьянъ и успѣлъ ужь разбить двѣ тарелки. Пора было кончить кутежъ. Вдругъ ему въ голову пришла какая-то мысль.