-- Oh! mais vous êtes un trésor de galanterie! сказала она, схвативъ его подъ руку.-- Я васъ обожаю; пойдемте ужинать.
Лукинъ оглянулся. Въ пяти шагахъ, отъ него стояла Эмилія. Губы ея были стиснуты, ноздри раздуты; облако ревности и досады омрачило ея хорошенькое, почти дѣтское личико.
-- Одну минуту, сказалъ Лукинъ, подходя къ ней съ француженкой.-- Эмилія, что съ вами? Но та отвернулась проворно, не отвѣчая ни слова, и тотчасъ же начала разговоръ съ какимъ-то бариномъ, очень замѣтно уже вкусившимъ отъ сока лозы.
-- Не хлопочите объ этомъ, шепнула француженка.-- Это не стоитъ труда. Если она вамъ такъ нравится, то, je vous donne ma parole, она будетъ ваша. Un beau malin, passez chez moi, nous en parlerons... Я вижу вы еще новичокъ; но головой отвѣчаю, вы имъ не долго останетесь.,
На мигъ ему стало гадко. На мигъ онъ почувствовалъ инстинктивное побужденіе плюнуть въ это раскрашенное лицо, но этотъ мигъ прошелъ безъ слѣда, а на слѣдующій всѣ сидѣли за ужиномъ. Ужинъ начался чинно, скромнымъ бульйономъ съ слоеными пирожками, а кончился пламенною жженкой, послѣ которой оргія тянулась до поздней ночи. Левель уѣхалъ сейчасъ послѣ ужина. Лукинъ оставался вплоть до конца. Онъ былъ въ числѣ тѣхъ, которые вышли изъ дома, хотя и не твердою поступью, но все-таки на своихъ ногахъ.
III. Визитъ.
-- Что вы сегодня дѣлаете, кузина? спросилъ Павелъ Петровичъ Левель, садясь на стулъ возлѣ Софьи Осиповны, которая вертѣла въ рукахъ какую-то русскую книгу, не раскрывая ея.
-- Скучаю, Поль.
-- Это дурно.
-- Очень дурно; я знаю сама, да только я въ этомъ не виновата. Что прикажете дѣлать въ вашемъ большемъ, сонномъ городѣ, съ вашимъ жеманнымъ, чопорнымъ, соннымъ народомъ?