-- Ну что, какъ поживаешь? спросилъ Лукинъ, замѣчая, что тотъ собирается говорить. Что Карька,-- какъ онъ себя ведетъ? Небось горячится попрежнему, тянетъ на бѣлокъ, на зайцевъ, на всякую дрянь? Или остепенился, успѣлъ поумнѣть?
-- Карька нешто, Григорій Алексѣичъ, дѣло свое сталъ давно разумѣть; на тетеревовъ нынче такъ ходитъ, что просто потѣха. Давеча, изъ-подъ него, всю выводку руками переловилъ, пять штукъ молодыхъ живьемъ забралъ; одна старая только и улетѣла, да и ту онъ чуть за хвостъ не поймалъ. Разную птицу сталъ тоже теперь отличать; за мелочью не повянетъ, коли что покрупнѣе имѣетъ въ виду... да вотъ не угодно ли будетъ самимъ попытать; время самое, что ни есть, наилучшее. Дичи не оберешься; утки на Рюхинѣ стадами сидятъ, дуппеля прилетѣли; въ низовомъ болотѣ ономнясь три пары убилъ. Тоже вотъ туда, въ мохъ, за Гурьевою рощей, хорошо бы сходить, тамъ тепереча глушней навѣрно найдемъ...
-- Не знаю, Андрюша, отвѣчалъ Лукинъ,-- развѣ послѣ когда-нибудь; а теперь времени нѣтъ, хлопотъ у меня слишкомъ много; да, по правдѣ сказать, и охота какъ-то на умъ нейдетъ. Вотъ, денька черезъ два, посмотримъ...
"Что это съ бариномъ сталось? подумалъ Андрей: ничѣмъ его и развеселить невозможно! Бывало не дастъ ничего досказать, засыплетъ разспросами; а теперь, говори ему про что хочешь,-- сидитъ себѣ, да глядитъ въ землю, точно будто со сна не успѣлъ опамятоваться!"
-- Въ Ручьи, къ Лизаветѣ Ивановнѣ, тоже теперь недавно ходилъ. Тамъ, ихніе люди говорятъ, куропатокъ видали, продолжалъ онъ, все еще не теряя надежды раздразнить барина на охоту.
-- А что, Лизавета Ивановна, теперь въ городѣ или въ Ручьяхъ?
-- Въ Ручьяхъ, Григорій Алексѣичъ.
-- Одна или съ дочерью?
-- Съ дочерью, Григорій Алексѣичъ.
-- Такъ ты говоришь, что у нихъ куропатки теперь развелись?