-- Въ самомъ дѣлѣ?... А что же онъ говоритъ?
-- А говоритъ, сударь, такое, что никакъ и понять не возможно. Начнетъ, да и не покончитъ; на полсловѣ иной разъ оборветъ. Онъ, вотъ изволите видѣть, на нашихъ дворовыхъ сердитъ, за то что мы ему въ поясъ не кланяемся; а наши то же крѣпко его не взлюбили, по той причинѣ, что больно чваненъ, надъ всѣмъ надъ здѣшнимъ ругается; ну, ужь вѣдомо, наши тоже спуску ему не даютъ; другой разъ словцо такое загнутъ, что онъ какъ индюкъ надуется, да въ сторону отойдетъ. Такъ вотъ онъ и норовитъ все на то, чтобы чѣмъ ни есть, значитъ, досадить; стращаетъ да хорохорится. У васъ, говоритъ, порядку тутъ нѣтъ -- избаловали, говоритъ, васъ господа; вотъ постой, говоритъ, мы васъ вышколимъ; какъ попадете къ намъ въ лапы, такъ забудете лаяться; тише воды, ниже травы станете.... Ну и насчетъ васъ то же....
-- И на мой счетъ? Вотъ это любопытно! Что жь онъ обо мнѣ говоритъ?
-- А говоритъ: какой, говоритъ, онъ баринъ? Какъ вотъ я, такъ молъ и онъ, все равно. Вотъ мой, говоритъ, Дмитрій Егорычъ, господинъ Барковъ, такъ тотъ настоящій; а этотъ, говоритъ, баринъ на полчаса; повертится тутъ, да и уѣдетъ съ носомъ Такъ, то-есть, онъ, лакеишка этотъ, говоритъ.
-- Ну, а ты что объ этомъ думаешь?
-- Да что думать-то; я ужь вечоръ ему говорилъ: смотри молъ ты, ворона залетная, коли ты у меня каркать не перестанешь, такъ я-те перья-то изъ подъ носу повыщиплю.
-- Да какъ же, Андрюша; ну а если онъ правду говоритъ?
Андрей смѣшался и въ недоумѣніи посмотрѣлъ на барина.
Горькая улыбка мелькала у того на лицѣ.-- Ну а что, продолжалъ онъ,-- если я точно черезъ недѣлю уѣду отсюда совсѣмъ, и Жгутово, вмѣстѣ со всѣми вами, достанется Дмитрію Егоровичу Баркову?
-- Какъ, сударь, да развѣ вы хотите насъ продавать? Развѣ наше Жгутово вамъ наскучило? Или мы угодить не съумѣли?... Лукинъ молчалъ.-- Извѣстно, продолжалъ Андрей; въ Питерѣ съ барами веселѣе жить, чѣмъ здѣсь съ мужиками; такъ вѣдь на то ваша воля, сударь, живите гдѣ вздумается; а тутъ и безъ васъ ваше добро не сгоритъ; Иванъ Кузмичъ присмотритъ. Онъ и при покойномъ баринѣ всѣмъ завѣдывалъ, и грѣхъ про него что дурное сказать; никто не слыхалъ, чтобы за нимъ господская копейка пропала.