Минутъ черезъ пять они были въ селѣ.
Село Ручьи было одно изъ самыхъ мелкихъ имѣній въ уѣздѣ; при немъ считалось всего сорокъ душъ. Помѣщица его, Лизавета Ивановна, получила его въ приданое отъ отца, при выходѣ замужъ за лейтенанта 2-го ранга Веригина, стараго моряка, который сдѣлалъ много походовъ, ѣздилъ вокругъ свѣта, и умеръ въ отставкѣ два года тому назадъ. У вдовы, отъ него осталась пенсія въ 700 рублей ассигнаціями да двое дѣтей: сынъ, принятый въ морской корпусъ на казенный счетъ, и дочь, дѣвушка восьмнадцати лѣтъ, воспитанная въ уѣздномъ городѣ, уѣздными учителями съ помощію отца, который зналъ хорошо языки. Низенькій, деревянный домикъ, вмѣщавшій это семейство, былъ старъ. Стѣны его, не обшитыя тесомъ, почернѣли отъ времени; крыша проросла мохомъ; петли, ручки замковъ, крючки и задвижки на ставняхъ, окошкахъ, дверяхъ были изъ простаго желѣза, грубая отдѣлка котораго съ перваго взгляда обличала труды доморощеннаго кузнеца; словомъ, ни малѣйшихъ слѣдковъ избытка не видно было нигдѣ, а между тѣмъ все имѣло опрятный и даже уютный видъ. Балконъ завѣшенъ былъ сверху зонтикомъ, въ окнахъ висѣли ситцевыя, цвѣтныя гардины и бѣлыя сторы; чисто выметенная площадка передъ крыльцомъ окружена была свѣжимъ, только-что скошеннымъ дерномъ; садъ и дворъ обнесены высокимъ, исправнымъ заборомъ. Въ саду -- группы яблонь, кусты крыжовника и смородины, грядки съ цвѣтами и кругомъ густая, липовая аллея. Балконъ выходилъ въ садъ, а на балконъ выходила столовая, двери которой отворены были настежь и у самаго входа, за маленькимъ столикомъ, съ работой въ рукахъ, сидѣла Лизавета Ивановна, старушка лѣтъ подъ шестьдесятъ, худая и блѣдная, съ большими черными глазами и съ замѣтною просѣдью въ волосахъ. Противъ нея, у окна, стояла дочь ея, Марья Васильевна, стройная дѣвушка, съ густою, золотистою косой, серіознымъ лицомъ и задумчивымъ взоромъ. Обѣ одѣты были подеревенски: мать въ спальномъ чепцѣ и въ старой, драдедамовой куцавейкѣ сверхъ юпки; дочь -- въ сѣромъ, ситцевомъ платьѣ, съ гладкою, бѣлою пелеринкой и такими же рукавами.
Выстрѣлы только-что умолкли, когда Марья Васильевна вошла въ комнату и стала у окна.
-- Маша, ты посылала узнать кто тамъ стрѣляетъ? спросила Лизавета Ивановна.
-- Посылала, маменька, отвѣчала та, не поворачивая головы.
-- Кто пошелъ?
-- Никто не ходилъ. Яковъ говоритъ, что это жгутовскіе.
-- Вѣрно Андрюшка съ кѣмъ-нибудь изъ дворовыхъ. Ахъ, батюшки! Да вѣдь Григорій Алексѣичъ ужь давно долженъ быть въ селѣ. Не онъ ли это бѣдняжка? Жаль мнѣ его, Маша. Молодой человѣкъ, только что жить начинаетъ, а ужь остался круглою сиротой. Одинъ отецъ только и былъ на свѣтѣ, и того потерялъ. Каково ему было въ Петербургѣ, ни о чемъ не зная, не вѣдая, вдругъ получить такое извѣстіе!
Дѣвушка отвернулась и украдкой отерла глаза.
-- Однако, чего же я думаю? Вѣдь онъ навѣрно зайдетъ сюда; въ прошломъ году частенько у насъ бывалъ. Куда ты, дружочекъ?