-- Такъ, ничего, отвѣчалъ капитанъ.
-- Хорошая дѣвушка! продолжала Кирсанова на распѣвъ:-- скромная, добрая... и прекрасная дочь... Одно только жаль: воспитана какъ чумачка и рѣшительно не умѣетъ жить!.. Конечно, нельзя винить въ этомъ мать, потому что онѣ бѣдны, не имѣютъ рѣшительно ничего кромѣ той деревушки, въ которой живутъ... Вы знаете, у нихъ всего тридцать душъ... Но у другихъ, при всей бѣдности и при самомъ смѣшномъ воспитаніи, бываетъ это природное... ce je ne sais quoi... этотъ какой-то тактъ, грація, которыхъ у ней рѣшительно нѣтъ.
-- Вы находите? спросилъ капитанъ.
-- О! безъ сомнѣнія!... А вы не замѣтили? Вотъ мущины! Allez donc! Это съ перваго взгляда бросается въ глаза... Знаете, я думаю иногда, еслибы Марья Васильевна какимъ-нибудь чудомъ вышла замужъ за свѣтскаго человѣка, какую жалкую роль играла бы она у него въ домѣ!.. Дѣвушка, которая рѣшительно не умѣетъ держать себя въ обществѣ, боится людей, не умѣетъ ни обойдтись, ни принять, ни занять... Знаете какая выйдетъ изъ нея жена? Выйдетъ, что называется, une femme vertueuse. Croyez-moi, mon ami, это самыя скучныя женщины... Онѣ отличныя няньки въ дѣтской, отличныя ключницы и, если хотите, довольно сносны наединѣ, но ихъ не вытащить въ общество, потому что въ обществѣ имъ неловко, въ обществѣ онѣ пассъ.
-- Жаль! сказалъ капитанъ.
-- О! въ самомъ дѣлѣ? Вамъ жаль? спросила Кирсанова, заглядывая ему въ глаза и поднимая свои густыя, темныя брови къ верху какъ два вопросительные знака.
-- Да, если все, что вы говорите, правда.
-- Monsieur!
-- То-есть я хочу сказать, если вы не ошиблись, Клеопатра Ивановна. Потому что не всѣ добродѣтельныя женщины страдаютъ врожденною робостью въ обществѣ или врожденною антипатіей къ обществу. Чаще всего эта робость и антипатія происходятъ отъ внѣшнихъ, стѣсняющихъ обстоятельствъ; отъ бѣдности напримѣръ, отъ стыда быть одѣтою много хуже другихъ, быть затертою на задній планъ и т. д. Но попробуйте измѣнить обстановку, и Сандрильйона вдругъ выростетъ передъ вами царицей бала.
-- О! только не эта, могу васъ увѣрить; эта нигдѣ царицей не будетъ и никакого принца не обворожитъ... Конечно, если только самъ принцъ не слѣпъ. Но что я говорю? Вѣдь всѣ вы, мущины, немножко слѣпы. Знаете, еслибы вы имѣли наши глаза, вы бы съ перваго взгляда на женщину могли предсказать, будетъ ли она когда-нибудь играть роль въ обществѣ или останется вѣчно насѣдкой, мокрою курицей, способною только высиживать дома цыплятъ.