-- Какая же это?
Иванъ Кузмичъ поднялъ глаза на Лизавету Ивановну и помолчавъ, отвѣчалъ не охотно:
-- Случай такой былъ, сударь. Все въ Божьей волѣ, не вѣдаешь дня, ниже часу въ онъ же Господь посѣтитъ... Ѣхалъ отселѣ въ Питеръ, да недалеко уѣхалъ. Почитай что за самыми за Великими, лошади понесли. Опрокинули онѣ его что ли тамъ, либо ударили, либо подъ колесо попалъ, кто ихъ вѣдаетъ, только на мѣстѣ духъ вонъ; такъ, мертваго съ полу и подняли...
Левель задумался. Догадка, только что зарождавшаяся, въ его головѣ была сбита съ толку на первомъ шагу. "Пустое! подумалъ онъ самъ про себя. Такъ, просто, случайное сходство именъ."
-- Царство небесное! продолжалъ старичокъ вполголоса, тихо крестясь.-- Золотая душа была!... При немъ бы не такъ пошло. Мужички бы не плакались. Самъ бы скорѣе куска недоѣлъ; а рабочій народъ былъ бы сытъ!
Лизавета Ивановна взглянула украдкой на дочь. Маша сидѣла смирнехонько съ какою-то женскою работой въ рукахъ; но руки не шевелились; взоръ неподвижно уставленъ былъ на шитье; ни мысли, ни чувства въ лицѣ: черты его будто замерли. Печать холоднаго отчаянія лежала на нихъ какъ летаргическій сонъ. Взглянувъ на нее, посторонній не понялъ бы ничего; но мать понимала. Ей было время понять. Зимою, въ длинные вечера, Маша частенько сидѣла при ней съ шитьемъ, такая же тихая, неподвижная, и смотрѣла точь-въ-точь какъ теперь.
II. Суженый.
Въ исходѣ іюля, Иванъ Кузмичъ Усовъ, послѣ нѣсколькихъ объясненій съ Барковымъ, который старался его удержать, успѣлъ наконецъ отвязаться отъ этого человѣка и перебраться въ Троицкое. Съ пріѣздомъ его, село оживилось. Левель, имѣя такого помощника подъ рукой, принялся за хозяйство смѣлѣе, усерднѣе, и въ короткое время успѣлъ привести полевыя работы въ довольно-исправный видъ. Сдѣлано было что можно, чтобы нагнать упущенное: у сосѣдей закуплены были лошади, скотъ и наняты лишнія руки. Кромѣ того, барскій домъ отдѣлывался весь заново. Изъ города вызвали плотниковъ, печниковъ, столяровъ, маляровъ и проч. Изъ Петербурга выписывалась мебель, обои, матерія для гардинъ, изразцы для печей, заслонки, ручки замковъ, дверной и оконный приборъ. По почтѣ пріѣхало уже нѣсколько ящиковъ съ книгами. Шубы, бѣлье и платье, посуда, бронза, фарфоръ, зеркала, рояль -- ѣхали съ транспортомъ, и ихъ ждали въ самый короткій срокъ. По всему было ясно, что Левель сбирается жить въ деревнѣ какъ слѣдуетъ, бариномъ. Сосѣди обрадовались и осыпали его приглашеніями; но онъ отговаривался. Онъ былъ такъ занятъ въ послѣднее время, что рѣдко куда выѣзжалъ. У Кирсановыхъ былъ всего раза два, у Веригиныхъ тоже. Но въ послѣдствіи когда главныя хлопоты по хозяйству успѣли сойдти съ рукъ, Левель явился опять въ Ручьяхъ, пробылъ тамъ цѣлый день, и недѣлю спустя повторилъ свое посѣщеніе. Лизавета Ивановна не знала какъ Бога благодарить. Она ожила. Капитанъ сталъ въ глазахъ ея ангеломъ-утѣшителемъ, ниспосланнымъ съ вѣстью надежды и мира. Соображая возможность пристроить за нимъ свою Машу, она чуть не плакала отъ восторга. Маша на первыхъ порахъ, тоже замѣтно повеселѣла; но потомъ, когда гость началъ ѣздить къ нимъ чаще чѣмъ обѣ онѣ ожидали, стала вдругъ какъ-то странно задумчива и дика.
"Что съ вами?" спрашивалъ Левель, стараясь себѣ объяснить эту быструю перемѣну; но Маша не отвѣчала ему положительно на вопросъ, и это его удивляло. Онъ ломалъ себѣ голову, припоминая: не сдѣлалъ ли онъ чего, не сказалъ ли чего, что могло подать поводъ къ неудовольствію; да только нѣтъ, кажется ничего. Послѣ перваго ихъ знакомства въ Незвановкѣ онъ былъ принятъ въ Ручьяхъ очень ласково и успѣлъ подружиться; но сближеніе ихъ шло такъ ровно и гладко, что споткнуться на этомъ пути казалось рѣшительно невозможно. Все, что онъ зналъ о ней и что видѣлъ въ ней, нравилось, привлекало; но влеченіе это не имѣло въ себѣ того опьяняющаго, наркотическаго аромата, который служитъ предвѣстникомъ страстной любви. Въ немъ не было ни томленія, ни порыва... о! нѣтъ! не было ничего похожаго съ его стороны... но съ ея?... думалъ онъ, и догадка довольно самолюбивая мелькнула въ его головѣ... Влюбилась въ него можетъ-быть?... И боится, чтобъ онъ не замѣтилъ?... Бѣдняжка! Думаетъ о своемъ положеніи, о неравенствѣ, объ отсутствіи всякихъ надеждъ... Какъ вѣроятно и вмѣстѣ какъ мило! какъ соблазнительно!... Но къ чему это поведетъ?... Завлекать ее безъ всякой цѣли онъ не намѣренъ. Это такъ низко, что онъ никогда не рѣшится... Разочаровать? Или такъ просто бросить?... Жалко! Но если ни то, ни другое, то чтожь наконецъ? Что можетъ изъ этого выйдти?... Мысль о серіозной развязкѣ явилась ему въ первый разъ, въ отчетливой, явственной формѣ. Что жь? думалъ онъ. Дѣло совсѣмъ не такъ глупо, чтобъ о немъ и подумать не стоило. Марья Васильевна имѣетъ всѣ качества, какія нужны для хорошей жены. Она развита на столько, что разница въ умственномъ отношеніи не грозитъ стать помѣхой къ взаимному пониманію; а между тѣмъ не на столько, чтобъ это развитіе могло породить въ ней какія-нибудь заносчивыя претензіи на мысленную самостоятельность. Она дика и застѣнчива, бѣдна и неизбалована, не слишкомъ ловка, небойка, ненаходчива... Тѣмъ лучше! Все это служитъ порукой усидчивости, привязанности къ домашнему кругу, къ сферѣ домашняго мира и уединенія. Наконецъ она такъ чиста и добра и такъ простодушно довѣрчива, что должна вся отдаться, должна привязаться всѣмъ сердцемъ, на вѣкъ, къ тому, кто первый успѣетъ съ нею сблизиться и протянетъ ей руку на вѣчный союзъ; особенно если этотъ первый... (тутъ слѣдовалъ рядъ самолюбивыхъ сравненій между имъ, гвардіи капитаномъ, великодушнымъ помѣщикомъ, львомъ, и молодыми туземцами, которыхъ ему случалось видѣть)... А въ томъ, что онъ первый, Левель нисколько не сомнѣвался. Ея лицо дышало такою невинностью, она была такъ застѣнчива, такъ робка -- и такъ молода наконецъ, что когда же ей было?... Она и до сихъ поръ почти ребенокъ!... Далѣе, старый драгунъ былъ правъ; она не красавица, но свѣжа и мила, такъ мила, что...-- Эй! кто тамъ? Карпъ! Ѳедоръ! закладывать лошадей! Я ѣду сейчасъ въ Ручьи... ступай, торопи, чтобы все было живо готово; да возьми вонъ тамъ книги отложены, заверни и свяжи; я везу ихъ съ собою...
Книги назначены были, разумѣется, Марьѣ Васильевнѣ, были обѣщаны ей давно и выписаны для нея нарочно, и на первыхъ порахъ, занимали ея воображеніе почти столько же, если не болѣе чѣмъ онъ самъ. Левель ей нравился. Наружность, манеры и разговоръ его нравились, а вниманіе къ ней, очень явственно-выраженное въ первые дни ихъ знакомства, не могло не быть лестно. Она не привыкла видѣть вокругъ себя ловкихъ, блестящихъ поклонниковъ и принимать ихъ любезность какъ дань. Воспитанная въ глуши, стыдливая, робкая, мало-увѣренная въ себѣ, она благодарна была отъ чистаго сердца за всякую ласку со стороны человѣка чужаго. Все это занимало ее довольно сильно и заставляло смотрѣть съ удовольствіемъ на его посѣщенія. Она очень не прочь была сблизиться съ петербургскимъ гостемъ и пока еще не было причинъ думать, чтобъ это сближеніе имѣло какую-нибудь дальнѣйшую цѣль съ его стороны, клонилось къ какой-нибудь перемѣнѣ ея судьбы, Маша была спокойна. Но при первомъ намекѣ матери, при первой догадкѣ о смыслѣ этихъ учащенныхъ посѣщеній, сердце ея возмутилось. Она была сильно, глубоко встревожена