-- Мы ужь знакомы,-- отвѣчала она едва слышно, протянувъ гостю руку, которую тотъ пожалъ. Рука дрожала.
-- Григорій Алексѣичъ жалуется, что онъ былъ принятъ вчера очень сухо, продолжалъ Левель...-- Онъ хотѣлъ ужь писать объ этомъ въ Сольскъ, да я его упросилъ.
Лукинъ засмѣялся, Маша сконфузилась.
-- Я виновата, отвѣчала она краснѣя и усмѣхаясь...-- Я была такъ обрадована.... получивъ письмо отъ кузины, что забыла даже и чаемъ васъ напоить. Простите меня, ради Бога!
-- Ну, ну, онъ не сердится. Онъ обѣщалъ не сердиться за чай, если только обѣдъ сегодня будетъ хорошъ... Такъ, кажется, мы условились?
-- Полноте! отвѣчалъ тотъ шутя.-- Развѣ такъ можно рекомендовать человѣка на первыхъ порахъ? Вы меня губите невозвратно во мнѣніи Марьи Васильевны.
Маша смотрѣла на стараго своего друга большими глазами и втайнѣ дивилась его спокойной увѣренности въ себѣ... "Онъ ли это такъ бойко, развязно лжетъ?" мысленно спрашивала она у себя, и тутъ же припомнила, что сама, не далѣе какъ съ минуту назадъ, солгала... Она думала прежде, что это Богъ знаетъ какъ трудно; а выходитъ, что нѣтъ. Почти никакого усилія и никакого особеннаго приготовленія не требуется. Слово, невольно, само собой, бѣжитъ съ языка, точно какъ будто и не она, а другой кто-нибудь за нее говоритъ!... Къ этому времени страхъ, волновавшій ее все утро, сталь проходить. Мѣсто его заступала успокоительная надежда, что ея роль будетъ не такъ тяжела, какъ это казалось,-- и что когда-нибудь ей удастся сблизить этихъ людей между собою такъ тѣсно, поселить между ними такое довѣріе, что дальнѣйшая тайна покажется лишнею тягостью для него, и онъ самъ все разкажетъ мужу.
За обѣдомъ и послѣ обѣда, весь день, Павелъ Петровичъ былъ въ духѣ. Его оживила встрѣча съ свидѣтелемъ его прежней жизни, съ тѣмъ человѣкомъ, которому нѣкогда были открыты его задушевныя мысли, несмотря на то, что онъ видѣлъ въ немъ представителя совершенно другаго взгляда на жизнь и другой сферы жизни. Ихъ прежняя связь, при всей ея кратковременности и наружной случайности, была не изъ тѣхъ эфемерныхъ явленій, которыя исчезаютъ безслѣдно. Они разошлись, но затѣмъ чтобы встрѣтиться снова подъ болѣе рѣзкимъ угломъ противорѣчія, съ свѣжимъ запасомъ опыта и съ убѣжденіями, глубже, сильнѣе развитыми. Поэтому, оба конечно не прочь были справиться, куда привела та дорожка, которая разъ какъ-то, давно, пересѣкла ихъ собственный путь.... Но Лукина занимали другіе вопросы. Къ тому же, шесть лѣтъ упорной борьбы съ людьми, на аренѣ общественной жизни, притупили въ немъ юношескую потребность высказаться и подѣлиться мыслями,-- потребность, которую Левель, въ своей замкнутой сферѣ, такъ рѣдко имѣлъ возможность удовлетворить, что этотъ случай былъ для него настоящимъ праздникомъ.
Послѣ обѣда, засѣвъ въ уголку, на софѣ, у отвореннаго балкона въ гостиной, они говорили много. Разговоръ, сначала сосредоточенный на подробностяхъ личной ихъ обстановки, мало-по-малу мѣняя свое направленіе, перешелъ на политику и на сферу идей, находящихся съ ней въ связи. Вопросы общественнаго устройства разбирались въ ту пору на Западъ съ лихорадочнымъ жаромъ, въ которомъ легко было угадать предвѣстника грозныхъ событій. Гулъ собиравшейся бури, разносясь далеко во всѣ стороны, слышенъ былъ и у насъ. Въ нашей литературѣ и въ передовыхъ рядахъ общества, содержаніе, тонъ рѣчей, даже тѣ точки зрѣнія, съ которыхъ вещи обсуживались,-- все измѣнилось... Эпоха эта была знаменательная. Все старое и даже кое-что изъ новаго пошло въ передѣлку. Германскій идеализмъ, съ которымъ мы только что передъ тѣмъ начинали сводить знакомство, обнюхивая его съ большимъ любопытствомъ и недоумѣніемъ, вдругъ встрѣтился въ нашихъ умахъ съ другимъ, враждебнымъ ему потокомъ, летѣвшимъ, какъ вихорь, на перерѣзъ. Мы пошатнулись, сдѣлали видъ какъ будто задумались на минуту, и немедленно вслѣдъ затѣмъ, слѣдуя русскому правилу не отставать ни за что отъ Европы, хотя бы пришлось летѣть кувыркомъ за ней въ догонку, дали крутой поворотъ. Произошло смятеніе неописанное. Заклятые друзья современности и прогресса, отрекаясь отъ Гегеля и Ко, кидались наперерывъ въ объятія новыхъ гостей. Идеализмъ былъ забытъ и брошенъ такъ же внезапно, какъ онъ былъ принятъ. Мы выплюнули его хладнокровно, даже непережеванный. Безъ личной иниціативы, безъ связи съ движеніемъ жизни народной, безъ всякой естественной постепенности въ прогрессѣ внутренняго развитія, вчерашній философъ и квіетистъ превратился въ политика, въ эконома. Онъ бросилъ логику, бросилъ исторію философіи и философію исторіи, и махнувъ мимо Адама Смита со всѣми его послѣдователями, однимъ прыжкомъ очутился въ ряду реформаторовъ, не оставлявшихъ камня на камнѣ отъ старыхъ системъ гражданства и общежитія.
За этимъ движеніемъ, съ его поворотами и скачками, Левель слѣдилъ сперва холодно и небрежно, какъ за предметами, выходившими изъ круга спеціальности. Но мало-по-малу, когда шумъ сталъ долетать до ушей его явственнѣе, онъ началъ невольно прислушиваться и вникать. Праздное любопытство барина-дилеттанта, не связаннаго очень прочно ни съ чѣмъ, затронуто было вопросами, до сихъ поръ ему незнакомыми. Въ журналахъ, въ газетахъ, онъ началъ встрѣчать очень часто слова и цѣлыя выраженія, условный смыслъ которыхъ для гвардіи-капитана сороковыхъ годовъ былъ китайскою грамотой. Онъ началъ справляться и выписалъ нѣсколько книгъ, по содержанію не имѣвшихъ себѣ до сихъ поръ товарищей въ его библіотекѣ. Эти книги дочитывались, и выписаны были уже новыя, и кое-что начало разъясняться, а многое спуталось еще хуже въ его головѣ, когда пріѣздъ Лукина далъ ему первый случай высказать свои впечатлѣнія и повѣрить ихъ въ разговорѣ съ живымъ человѣкомъ....