-- Какъ вы похудѣли, кузина! замѣтилъ Левель, помогая ей сѣсть въ сѣдло.-- Вы стали легки какъ перышко!
-- Ага! А кто въ Петербургѣ пророчилъ, что я растолстѣю? А? Помните?
Левель не отвѣчалъ ни слова; онъ любовался наѣздницей. Верхомъ на конѣ, въ круглой шляпѣ и въ амазонкѣ, съ хлыстомъ въ рукахъ, Софи могла бы поспорить съ любою красавицей, такъ славно все это ей шло къ лицу... Ей было ужь за тридцать, и она никогда не могла похвалиться особенною красотой; но полные жизни глаза, и ловкость, и грація, и какой-то особенный, оригинальный пріемъ въ малѣйшихъ движеніяхъ, вознаграждали съ избыткомъ за все. Она была несравненна ужь по тому одному, что непохожа была ни на кого.
Не успѣла она очутиться въ сѣдлѣ, какъ начались разныя шалости съ лошадью. Она заставляла ее вертѣться, пятиться, подниматься на заднихъ ногахъ и дѣлать лансады въ сторону, въ великому страху Маши, которая вскрикивала, закрывая руками глаза и увѣряя, что лошадь бѣсится, что не слѣдуетъ ѣхать на ней, что случится несчастіе и т. д.
Левель, смѣясь, успокоивалъ ее.
-- Смотри, говорилъ онъ,-- вонъ, Соколъ пошелъ подъ ней какъ ягненокъ!
Ворота были отворены, и кавалькада выѣхала.
Проскакавъ съ полверсты галопомъ, они миновали церковь и въѣхали въ лѣсъ. Софи пустила свою лошадку шагомъ.
-- Панъ Григорій сердитъ на меня? сказала она.
-- Сердитъ, отвѣчалъ Лукинъ.