-- Marie не въ духѣ сегодня, говорила она.-- У ней есть что-то на сердцѣ. N'est ce pas, Marie, vous avez quelque chose?
Марья Васильевна усмѣхнулась, покачавъ головой.
-- Я никогда еще не видала ее такою, продолжала Софья.-- Но къ ней это очень идетъ, и когда она конфузится -- тоже... Когда Marie дуется или конфузится, ее такъ и хочется поцѣловать!.. N'est ce pas, monsieur?
Лукинъ засмѣялся. Марья Васильевна сконфузилась. Софья повернула голову и, поднявъ на нее глаза, улыбнулась лукаво.
-- Я такъ люблю конфузить ее!.. Вы не сердитесь на меня, Marie?
-- Немножко.
-- Ну, немножко, это еще не большая бѣда, passe poor немножко... Мой ангелъ, мнѣ ужасъ какъ хочется васъ подразнить!.. Я очень люблю дразнить!.. Это дурно, конечно; отъ этого слѣдуетъ удерживаться, но я не могу удерживаться, когда я безъ корсета...
-- Sophie! Маша толкнула ее потихоньку локтемъ. Ей становилось неловко, она начинала вертѣться, посматривая тревожно на гостью, а та хохотала.
-- Cousine trouve, que je suis sans faèon... но что за бѣда? Вѣдь онъ ужь давно замѣтилъ, что я безъ корсета... О! онъ не станетъ скандализироваться изъ-за такихъ пустяковъ! Allons donc, Marie, mon enfant, pas tant de cérémonies avec ce monsieur! Онъ не любитъ, когда съ нимъ церемонятся... Да и какія тамъ церемоніи лѣтомъ, въ деревнѣ, когда такъ жарко!.. Уфъ! сегодня такъ жарко, такъ жарко, что я право сняла бы все.
-- Sophie! что вы?..-- Маша вскочила съ пылающими щеками, переконфуженная до-нельзя... Лукинъ смѣялся; Маевская хохотала.