-- Mais pas devant ce monsieur, certainement!.. Ха! ха! ха! Soyez donc tranquille! шептала она, догоняя свою кузину въ дверяхъ, и осыпая ее поцѣлуями.-- N'ayez pas peur! Ха! ха! ха! Останьтесь съ нами... Клянусь вамъ, я не сниму ничего... и не скажу ему что такое вы сняли сегодня...
-- Ахъ нѣтъ?.. пустите; я не могу!.. Пустите, Sophie, мнѣ нужно къ дѣтямъ идти; они тамъ ложатся спать...-- Марья Васильевна вырвалась и исчезла.
-- Совершенный ребенокъ! сказала Маевская, возвращаясь въ бесѣдку.-- Трудно повѣрить, чтобъ у нея было двое дѣтей.
-- Къ чему ты дразнишь ее? спросилъ Лукинъ.
-- Э! что за бѣда?.. Ты думаешь, она очень сердится?.. Elle est sans caleèons aujourd'hui, и боится, чтобъ я не сказала при ней; вотъ и все... Ничего... пусть уйдетъ на минуточку; не цѣлый же день быть вмѣстѣ...
Марья Васильевна убѣжала отъ нихъ дѣйствительно съ намѣреніемъ идти въ комнаты; но она была слишкомъ взволнована, чтобы показаться кому-нибудь на глаза. Свернувъ съ большой аллеи въ сторону, она шла лабиринтомъ глухихъ дорожекъ въ другой конецъ сада. Съ ней дѣлалось что-то, чего она не могла понять... Досада и стыдъ и смутныя подозрѣнія бродили у ней въ душѣ. Обстоятельства верховой прогулки и разныя мелочи, подмѣченныя въ теченіи нѣсколькихъ дней, и эта смѣлость, этотъ непостижимый sans gène кузины въ присутствіи Лукина, все это, встрѣчаясь въ ея головѣ съ тѣмъ, что прежде она слыхала отъ мужа, возвращало ее съ новою силой къ старымъ догадкамъ. Ревность опять начинала нашептывать страннаго рода вопросы. За чѣмъ онъ ее увѣрялъ, что онъ любитъ ее одну, если онъ любитъ Маевскую?.. Къ чему такъ обманывать?.. Она шла далеко отъ бесѣдки; но мысли ея были тамъ и невольно тянули ее въ ту сторону. Дойдя до другаго угла, она долго стояла въ раздумьи; потомъ повернулась, и тихо пошла назадъ.
Душистая, теплая ночь ложилась вокругъ. Въ кустахъ, подъ навѣсомъ старинныхъ липъ, становилось темно какъ въ лѣсу. Порой огоньки мелькали изъ дома въ просвѣтѣ вѣтвей да свѣтлякъ зажигалъ свой зеленый фонарикъ въ травѣ. Въ пяти шагахъ, глазъ съ трудомъ различалъ контуры предметовъ. Маша шла очень тихо, изрѣдка останавливаясь и прислушиваясь. Нѣсколько разъ ей казалось, какъ будто она слышитъ шаги въ сосѣдней аллеѣ... Идутъ!.. нѣтъ, нейдутъ.. Она стала на перекресткѣ, наклонивъ голову въ ту сторону, откуда ей чудился шумъ... Что-то скрипнуло очень близко... шелестъ женскаго платья и шепотъ... потомъ какой-то неясный звукъ, похожій на поцѣлуй, и снова все стихло... Сердце у Маши замерло. Вглядываясь внимательнѣе по направленію слышанныхъ звуковъ, она замѣтила что-то бѣлое шагахъ въ десяти отъ себя... Тутъ должна быть скамейка... тсс!.. на скамейкѣ сидятъ они!..
Удерживая дыханіе, она обошла на цыпочкахъ группу кустовъ и подкралась къ нимъ сзади близко, такъ близко, что еще шага два или три, и малѣйшее слово, сказанное въ полголоса могло бы быть слышно; но она не рѣшается идти далѣе... Колѣна у ней дрожатъ... Она ихъ видитъ сквозь вѣтви: вотъ Софья Осиповна, а вотъ и онъ!.. Софья наклонилась къ его плечу и шепчетъ что-то... Онъ повернулся; его не видно болѣе; но она слышитъ опять тотъ же звукъ, звукъ поцѣлуя, и на этотъ разъ такъ убійственно внятно! такъ явственно!.. О! это было поцѣлуй! Такого она еще не слыхала!.. У Маши въ глазахъ помутилось... Ей душно... ей тошно... она рада бѣжать и не можетъ двинуться. Досада и горе и страхъ быть замѣченною и что-то томительно жгучее на сердцѣ подкашиваютъ ей ноги...
Какъ она выбралась на дорожку и какъ убѣжала, она и сама потомъ не помнила; помнила только, что она прибѣжала въ бесѣдку и, упавъ на софу, заплакала какъ ребенокъ... О чемъ? Она не думала у себя спросить. Ей было не до вопросовъ. Ей было такъ больно, такъ горько!.. Точно какъ будто все счастье, вся радость, которыя она когда-нибудь испытала, были не болѣе какъ сонъ, пустая греза, послѣ которой проснувшись, она увидѣла себя совершенно покинутою, заброшенною и забытою...
-- Что съ тобой, Маша? спросилъ ее мужъ за ужиномъ, замѣтивъ, что она въ этотъ день какъ-то особенно невесела и блѣдна.